ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Женщины, которые любят слишком сильно. Если для вас «любить» означает «страдать», эта книга изменит вашу жизнь
Дизайн привычных вещей
Позволь мне солгать
Триумфальная арка
Супербоссы. Как выдающиеся руководители ведут за собой и управляют талантами
Наследие великанов
Умрешь, если не сделаешь
Театр Молоха
Срок твоей нелюбви
A
A

Программа выходила по субботам и быстро обрела популярность – не столько благодаря своим художественным достоинствам, сколько потому, что Биллингски вечно ляпал что-нибудь невпопад, и выходило очень смешно. Репортеры так и заглядывали ему в рот, ожидая, что он вот-вот сядет в калошу. И Шерман никогда не подводил. Фред Аллен писал о Биллингски как о единственном человеке на телевидении, которому требовался суфлер, чтобы сказать «хелло».

Биллингски пускал или не пускал людей в клуб, руководствуясь исключительно своей прихотью. При этом выставлялся какой-нибудь смехотворный предлог.

Он отказался пропустить Милтона Берля и Джекки Глисона, когда они были на вершине популярности. Его поступки были настолько лишены всякого смысла, что это даже не раздражало, а забавляло. Некоторые считали делом чести для себя прорваться за бархатное заграждение.

Шоу «Сторк-клуб» стало комедией ошибок, и Мэнсфилду приходилось буквально стоять на ушах, чтобы не выпустить ситуацию из-под контроля. Однажды в ходе жаркой дискуссии о будущем передачи руководство Си-Би-Эс поставило Мэнсфилду в упрек, что он не появляется на репетициях. Ответ был краток: «Биллингски меня не пускает».

Шоу «Таков Бродвей» телезрители увидели в мае 1949 года. Успех был относительным. После небольшой трансформации передача снова пошла в сентябре под названием «Таков шоу-бизнес». Ее признали остроумнейшей программой Америки, а Джеки получила возможность появиться на малом экране.

В передаче «Таков шоу-бизнес» была предпринята рискованная попытка свести «китов» индустрии развлечений с так называемыми экспертами. После каждого номера исполнитель – певец, танцовщик, музыкант или комик – ставил какую-нибудь проблему, а команда экспертов должна была тут же найти решение.

Эта команда состояла из Арбитра (в этой роли выступил бывший председатель жюри конкурса знатоков Клифтон Фейдиман), Критика (сначала его обязанности выполнял Эйб Берроуз, а затем Сэм Левенсон), Гуманиста (на эту роль обычно приглашали даму, как правило – Жаклин Сьюзен) и, наконец, – гвоздь программы! – в кресле «метра», ведущего, восседал именитый мастер бытовой комедии Джордж С.Кауфман. Он-то и вносил в передачу терпкий спонтанный юмор, благодаря которому «клуб одиноких сердец» превращался в ристалище остряков.

Когда у Мэнсфилда впервые зародилась идея цикла передач «Таков шоу-бизнес», он как раз имел в виду Джорджа С.Кауфмана, его авторитет одного из самых известных американских драматургов и необычайное остроумие. Без Кауфмана не стоило и начинать. В свое время их познакомил Александр Вулкотт – правда, впоследствии по своей миленькой привычке Кауфман отрицал факт знакомства. Мэнсфилд обиделся, но его восхищение Кауфманом от этого ничуть не пострадало.

Джеки также была знакома с Кауфманом. По ее словам, она как-то пробовалась на роль в одной из его пьес. Не успела она открыть рот, как метр изрек: «Не думаю». Услышав в одной передаче этот рассказ, Кауфман прокомментировал его следующим образом: «Весьма увлекательная, но в высшей степени апокрифическая история». Джеки сконфузилась, так как не знала, что такое «апокрифическая». Впрочем, возможно, и сама эта история столь же сомнительна.

Мэнсфилд жаждал заполучить Кауфмана на роль ведущего в своем шоу, но добиться аудиенции было нелегким делом. Телефон и адрес метра держались в секрете, к тому же Кауфман не принадлежал к тем людям, к которым можно взять и подойти на каком-нибудь приеме. Приятельница Джеки Джоан Кастл время от времени встречала Кауфмана в одной знакомой компании. Джеки уговорила ее в двух словах рассказать ему о новой передаче и попросить телефон. Мэнсфилд позвонил и после нескольких ключевых слов – «сэр», «участие», «гонорар» – добился того, что Кауфман проявил интерес. Программа «Таков шоу-бизнес» стартовала на радио, а затем перекочевала на телевидение и обрела долгую, счастливую жизнь в эфире.

Пригласив Кауфмана, Мэнсфилд стал не просто режиссером, автором еще одного хита, но и всеобщим благодетелем, давшим публике возможность лицезреть своих кумиров. Кауфман тоже получал удовольствие от участия в передаче и своей новой популярности в роли ведущего.

Обычно во время передачи Кауфман вел себя так: поначалу просто сидел и наблюдал; на губах у него играла саркастическая улыбка. Потом он вдруг резко перехватывал инициативу, и вся страна покатывалась со смеху. Его коньком было развенчание кумиров. Гнев делал их еще смешнее. Некоторые из его хлестких словечек разошлись по всей Америке.

В одной передаче комик Джой Адамс, исполнив свой номер, поставил перед «жюри» задачу: коль скоро написанная им книга имела успех, стоит ли ему оставаться артистом или заделаться писателем? «А что, Джордж, – как ни в чем не бывало продолжил он, – не взяться ли нам за это сообща? Тандем Кауфман – Адамс… Нет, лучше Адамс – Кауфман».

Немедленно последовал ответ: «Я прочел вашу книгу – во всяком случае, столько страниц, сколько вообще в силах одолеть, – и думал, что знаю ответ на этот вопрос. Но теперь, когда я увидел вашу игру, я бы посоветовал вам открыть кондитерскую».

Адамс и не думал сдаваться.

– Как, вы знаете мою книгу, мистер Кауфман? Кто прочел ее вам?

– Тот же, кто написал ее за вас, – был ответ. Кауфман не щадил и Жаклин Сьюзен. Джеки считалась крупным специалистом по научной фантастике; она жадно поглощала книгу за книгой. Однажды вечером, перед началом передачи, она со знанием дела вела разговор на эту тему с Клифтоном Фейдиманом. Кауфман молча поглядывал то на нее, то в окно, за которым сгущались сумерки.

«К своей чести, я нисколько не нервничала, – рассказывала потом Джеки, – а просто сыпала фактами и цифрами так, будто мой собеседник – Альберт Эйнштейн. Кауфман встал, потянулся и посмотрел на меня, как на существо с другой планеты. „Кажется, я не убедила вас, Джордж? – спросила я. – Но все, о чем я говорю, научно доказанный факт. Вы, кажется, сомневаетесь?“ – „Ну что вы, Жаклин, я вам верю на сто процентов, – ответил Кауфман. – Почему бы и нет? Если уж в двадцать девятом году я советовался с известными комиками братьями Маркс относительно биржевого курса ценных бумаг, почему бы сейчас мне не поучиться у вас научной фантастике?“»

В канун Рождества 1952 года Кауфман одной из своих острот растревожил осиное гнездо, и потребовались незаурядные дипломатические способности Мэнсфилда плюс вмешательство всемогущей прессы, чтобы сохранить Кауфмана в роли ведущего. Когда его, вслед за прочими членами жюри, спросили, какой подарок он хотел бы получить на Рождество, Кауфман пробурчал: «Чтобы хоть в этой передаче обошлось без пения рождественского псалма „Тихая ночь“…»

Общественный гнев был мгновенен и сокрушителен. Не успела закончиться передача, как на Си-Би-Эс обрушился шквал телефонных звонков, а затем – писем и телеграмм. Кауфман мог смеяться над чем угодно, но он слишком далеко зашел, покусившись на церковный праздник. Это посчитали выпадом против одной из христианских святынь. Спонсоры программы – «Американская табачная компания» и рекламное агентство «Баттен, Бартон, Дарстин и Осборн» – получили по нескольку мешков писем протеста.

Кауфман и не подозревал о разразившейся буре. Сразу после передачи он выехал к жене, актрисе Льюин Мак-Грат, на премьеру новой пьесы. Зато Мэнсфилду досталось на орехи. Спонсоры вызвали его на ковер и предъявили ультиматум: либо он расстается с Кауфманом, либо «Американская табачная компания» прекращает финансирование телепрограммы.

Мэнсфилд очутился в щекотливом положении. Он позвонил Кауфману и все ему рассказал.

– Должен ли я понимать это так, что ты меня увольняешь? – уточнил Кауфман.

– Мне бы этого очень не хотелось, но спонсоры грозят прекратить финансирование передачи.

– Ты тоже считаешь, что я сболтнул лишнее?

– Как тебе сказать… Они боятся, что верующие перестанут покупать их продукцию. Слушай, ты, кажется, собирался в отпуск – вот и бери его сейчас. Может быть, за это время все утрясется.

– Нет, это меня не устраивает. Я хочу, чтобы люди знали, почему я больше не веду передачу. Ложь есть ложь. Не волнуйся, я сам сделаю заявление для прессы.

6
{"b":"547","o":1}