ЛитМир - Электронная Библиотека

– Операцию назовем «Гнев Божий», – сказал он тогда. – Дело не в правосудии, мы просто мстим. За жизни одиннадцати человек, невинно убиенных в Мюнхене.

Габриель посоветовал Шамрону найти кого-нибудь другого.

– Не нужен мне другой, – ответил тот. – Мне нужен ты.

Следующие три года Габриель и остальные участники операции «Гнев Божий» выслеживали свои цели и методично уничтожали их по всей Европе и Ближнему Востоку. Габриель, вооруженный «береттой» двадцать второго калибра – тихим, идеально подходящим для стрельбы с близкого расстояния пистолетом, лично убил шестерых членов «Черного сентября». Если удавалось, он стрелял в них ровно одиннадцать раз, по одной пуле за каждого погибшего в Мюнхене израильтянина. Домой он вернулся, буквально постарев лет на двадцать: виски его поседели. Не в силах больше творить собственные картины, он отправился в Венецию обучаться искусству реставрации. Отдохнув же, вновь поступил на службу к Шамрону и за последующие годы выполнил несколько самых громких дел в истории израильской разведки. Наконец, после многих лет скитаний, он вернулся в Иерусалим. Никто так не обрадовался его возвращению, как Шамрон, который любил Габриеля как родного сына и в квартире на улице Наркис вел себя как дома. Когда-то, может, Габриель и прогнулся бы под давлением постоянного присутствия Шамрона, но не теперь. Ари Шамрон вечен, зато сосуд его души – нет.

Ничто так не губило его здоровье, как бесконечное курение. К табаку молодой Шамрон пристрастился еще в Восточной Польше, а на войне за независимость Израиля привычка усугубилась. И вот, рассказывая о встрече с премьер-министром, Ари Шамрон чиркнул колесиком старенькой «зиппо» и прикурил очередную вонючую сигарету.

– Премьер-министр, как всегда, на грани, даже чуть ближе к срыву, чем обычно. Не без причины. Великое арабское восстание ввергло в хаос весь регион. Иранцы как никогда близки к исполнению мечты о реализации ядерной программы. Еще немного – и они получат иммунитет, нашим войскам уже не удастся вмешаться без помощи американцев. – Шамрон захлопнул крышку зажигалки и взглянул на Габриеля, который все это время работал над картиной. – Ты меня слушаешь?

– Ловлю каждое твое слово.

– Докажи.

Габриель повторил его речь слово в слово, и Шамрон улыбнулся. Безупречную память Габриеля он всегда считал одним из главных достоинств своего протеже. Шамрон повертел в пальцах зажигалку: два оборота вправо, два – влево.

– Беда в том, что президент Америки не намерен вводить каких-либо строгих ограничений. Он лишь говорит, что не позволит иранцам создать ядерное оружие. Это заявление бессмысленно, если у иранцев будет возможность создать оружие в кратчайшие сроки.

– Прямо как японцы.

– Японцами не правит безумное шиитское духовенство. Если президент США проявит беспечность, то за свою карьеру добьется двух больших свершений: ядерный арсенал Ирана и восстановление исламского халифата.

– Добро пожаловать в постамериканский мир, Ари.

– Вот потому-то я и считаю, что глупо вверять нашу безопасность заботам Америки. Впрочем, это не единственная головная боль премьер-министра, – добавил Шамрон. – У генералов нет эффективного плана атаки, чтобы одним ударом уничтожить все ядерные объекты Ирана. А с бульвара Царя Саула, где заправляет твой друг Узи Навот, уверяют премьер-министра, дескать, одностороннее нападение на персов станет катастрофой библейского масштаба.

На бульваре Царя Саула находился штаб израильской разведки: подставная организация с таким длинным и незапоминающимся названием, что никто бы не догадался о ее истинном назначении. Даже агенты в отставке вроде Габриеля и Шамрона называли ее просто «Контора», и никак иначе.

– Узи ежедневно имеет дело с потоками сырых разведданных, – напомнил Габриель.

– Да и ты тоже. Видишь, конечно, не все, – поспешил добавить Шамрон, – но достаточно, чтобы сказать, как ошибается Узи в расчетах.

– Да уж, математика – далеко не конек Узи. Зато, работая в поле, он ни разу не ошибался.

– Ему просто не выпадало шанса рискнуть и ошибиться. – Шамрон молча посмотрел, как ветер колышет ветви эвкалипта в палисаде. – Я всегда говорил: карьера без споров с коллегами – не карьера. Я свое отспорил, да и ты тоже.

– Мои шрамы – тому подтверждение.

– Как и награды, – напомнил Шамрон. – Премьер-министр боится, что Контора чересчур осторожничает, когда дело касается Ирана. Да, мы внедрили в их компьютеры вирусы, уничтожили нескольких ученых-ядерщиков… Ничего из ряда вон, а премьер ждет от Узи очередного «Шедевра».

«Шедевром» назвали совместную операцию израильских, американских и британских спецслужб, в результате которой было уничтожено четыре иранских объекта по обогащению урана. Ее провернули в смену Узи Навота, однако в кулуарах «Шедевр» считался одним из подвигов Габриеля.

– «Шедевры» как горшки не лепятся, Ари.

– И то верно, – согласился Шамрон. – Правда, я всегда считал, что нужных обстоятельств нельзя дожидаться. Их надо самому создавать. Премьер-министр придерживается того же мнения.

– Он что, разуверился в Узи?

– Пока еще не совсем.

– А что ты ему ответил?

– Выбор был невелик: я сам рекомендовал Узи на пост директора.

– То есть благословил его?

– Условно.

– Это как?

– Напомнил премьер-министру, что человек, которого я бы точно рекомендовал, не заинтересован в назначении. – Шамрон медленно покачал головой. – Ты единственный агент за всю историю нашей разведки, отвергший предложение возглавить Контору.

– Всегда бывает первый раз, Ари.

– То есть ты еще можешь передумать?

– Ты за этим приехал?

– Нет, решил, что ты обрадуешься моей компании, – сострил Шамрон. – А еще мы с премьером подумали: не согласишься ли ты протянуть руку помощи одному из наших ближайших соратников?

– Которому?

– К нам нагрянул Грэм Сеймур. Хочет перемолвиться с тобой словечком.

Габриель обернулся к Шамрону и, немного помолчав, спросил:

– О чем?

– Мне он сказал только, что дело срочное. – Шамрон подошел к мольберту и сощурился на древний холст. – Совсем как новая.

– Для того и работаю.

– Не мог бы ты и со мной то же проделать?

– Прости, Ари. – Габриель погладил Шамрона по изборожденной морщинами щеке. – Ты давно не подлежишь ремонту.

4

Гостиница «ЦАРЬ ДАВИД», Иерусалим

Днем 22 июля 1946 года подпольная организация «Иргун» взорвала заложенную в гостинице «Царь Давид» бомбу. Гостиница тогда служила штабом британских сил в Палестине. Теракт стал местью за арест нескольких сотен борцов за независимость Израиля; погиб девяносто один человек, в том числе двадцать восемь британских подданных, проигнорировавших призыв к эвакуации. Осуждаемый во всем мире, взрыв тем не менее оказался одним из самых эффективных актов политического насилия: не прошло и двух лет, как британцы покинули Палестину, позволив осуществиться некогда несбыточной мечте сионистов – о современном Государстве Израиль.

Среди тех, кому посчастливилось выжить, был молодой офицер британской разведки Артур Сеймур, ветеран одной секретной военной программы, недавно переведенный в Палестину следить за израильским подпольем. В момент взрыва ему полагалось быть у себя в кабинете, в гостинице, но он опаздывал на несколько минут, возвращаясь со встречи с информатором в Старом городе. Минуя Ворота Яффы, Сеймур услышал грохот взрыва и с ужасом увидел, как обвалилась часть здания. Этот образ преследовал Сеймура всю жизнь, повлиял на будущую карьеру. Питающий жгучую ненависть к израильтянам и бегло говорящий на арабском, он завязал опасно близкие связи со многими врагами Израиля. Часто бывал при дворе египетского президента Гамаля Абдель Насера, а некогда еще и восхищался молодым палестинским революционером Ясиром Арафатом.

Несмотря на проарабское настроение Артура Сеймура, в Конторе его считали одним из самых способных агентов МИ-6 на Ближнем Востоке и немало удивились, когда его единственный сын Грэм предпочел блестящей карьере в Секретной разведывательной службе работу в МИ-5, Службе безопасности. В начале карьеры Сеймур-младший служил контрразведчиком, выявляя агентов КГБ в Лондоне. Позже – после падения Берлинской стены и подъема исламских фанатиков – его назначили шефом контртеррористического отдела. Теперь, став замдиректора МИ-5, он был вынужден полагаться на богатый опыт работы в обеих отраслях: российских шпионов в Лондоне развелось больше, чем в самый разгар холодной войны, а благодаря ошибкам, что совершало одно правительство за другим, Соединенное Королевство стало приютом для нескольких тысяч исламистов и боевиков из стран арабского мира и Азии. Сеймур называл Лондон Кандагаром-на-Темзе и всерьез беспокоился, что родина скатывается к краю цивилизационной бездны.

5
{"b":"547889","o":1}