A
A
1
2
3
...
41
42
43
...
45

— Я не столько страдал, сколько был вне себя от ярости. В тот вечер моему самолюбию нанесли тяжелый удар. Мне никогда в жизни не приходилось выпрашивать чего-либо. Не терплю этого! Я покинул вашу виллу в бешенстве и даже, когда очнулся в больнице, гнев все еще душил меня. Несколько сломанных ребер и рана на виске не причинили мне и половины той боли, какую я испытал, потеряв тебя. Я не мог смириться с тем, как ты превратила меня в умирающего от любви дурачка, а именно так я себя чувствовал через двадцать четыре часа после нашего расставания. — Его взгляд был полон самоиронии. Он нежно дернул ее за локон и добавил; — И по сей день умираю от любви, моя женщина. Иди сюда, — в его голосе пело желание.

Но Хэлин еще не была готова завершить беседу, — Карло, я знаю, что у тебя плохо со зрением. Стефано рассказал мне. — Слезы затуманили ее очаровательные зеленые глаза. — Ты так любил летать, а теперь тебе нельзя, и это моя вина.

— Стефано слишком много болтает. Ничего страшного не случилось, не плачь, — сказал он нежно, поднял руку и смахнул пальцем слезинку с ее щеки. — Поверь, я не так уж огорчен. В любом случае я предпочитаю полетам те чувства, которые испытываю благодаря тебе, — успокоил он ее и привлек к себе.

Они долго лежали в объятиях друг у друга. Душа в душу, нежно лаская друг друга, не страстно, но с доверчивой непринужденностью любовников, удовлетворенных тем, что, наконец, открыто признались в своей любви.

— Карло, почему ты ждал целых два года? Если ты действительно любил меня, почему сразу не приехал в Англию? — Хэлин задала, наконец, вопрос, который мучил ее многие недели. Карло со вздохом перевернул ее на спину, склонился над ней, поставив локти по обе стороны ее головы, и лукаво засмеялся ей в лицо.

— Я вижу, ты твердо намерена продолжать разговоры, вместо того, чтобы заняться куда более интересными делами, — заключил он, с показным сожалением покачав головой.

— Прошу тебя, Карло! Я не хочу, чтобы между нами осталось какое-то недопонимание. — Тем временем его обнаженное бедро, то и дело прикасавшееся к ее бедру, заставило ее задуматься, как долго она сможет сдерживать себя и слушать его рассуждения. Карло со вздохом признал, что им еще во многом предстоит разобраться и лег рядом.

— Ну, сначала, как я уже сказал, я был вне себя от ярости, но к тому времени, когда Стефано приехал в тот понедельник в больницу, я отчаянно хотел тебя увидеть. Он отправился на виллу, но, естественно, обнаружил, что вы все уехали. Боже, как я страдал… — Карло произнес это, как бы разговаривая сам с собой.

Хэлин съежилась от его слов.

— К концу недели я вернулся на Сицилию. Предполагалось, что буду там долечиваться. Тело мое исцелилось, раненая душа — нет. Как только я встретился с Роберто, тут же взял у него твой адрес в Англии. — Хэлин видела, как он изучает ее реакцию; его пронизывающий взгляд проникал ей в самое сердце.

— Почему ты не ответила на мое письмо, Хэлина? — требовательно спросил он.

Она была потрясена его вопросом, особенно сквозившей в нем горечью. — Какое письмо? — спросила она с изумлением.

— Не лги, Хэлина. Существует такая вещь, как заказное письмо, — отрезал он с присущей ему прежде жестокостью. — Я проверял, оно было доставлено к тебе домой, точно по адресу. — Сильная рука схватила ее за плечо, пальцы впились в нежную плоть.

— Карло, не надо, прошу тебя, ты делаешь мне больно! Если он и услышал ее, то не подал вида, а продолжал, как будто она ничего не говорила.

— Господи, Хэлина, ты и представления не имеешь, что ты сотворила со мной! Я излил всю свою душу в том письме. Потом ждал ответа, дни сменялись неделями, недели — месяцами, и каждый длиннее предыдущего. Я не мог поверить, что ты настолько бессердечна. Я думал, самое плохое, что меня ждет, — это коротенькая записка, что ты отвергаешь меня. Но чтобы ни слова — это так жестоко… Я не мог работать, не мог спать. Каждое утро я говорил себе: вот сегодня получу весточку от нее. Но этого так и не произошло, пока в конце концов надежду не сменила горечь. Я подумывал о том, чтобы приехать в Англию, еще раз поступиться гордостью, но к тому времени у моего отца случился удар, и я не мог оставить его. Ради Бога, Хэлина, скажи, почему ты не ответила мне? — воскликнул он. Его глаза затуманились от душевной боли. А Хэлин беспомощно смотрела на него, не зная, что ответить.

— Я… я не получала письма, Карло. Клянусь, не получала, — она погладила его окаменевшее лицо своей тонкой рукой, и, стремясь убедить, добавила:

— Если бы получила, тут же ответила бы, правда, Карло. Не знаю, что сталось с этим письмом. Поверь мне, — взмолилась она. — Спустя две недели после возвращения домой, я пошла учиться в университет. Я уже говорила тебе, что ездила туда каждый день. Уезжала из дома в семь утра и никогда не заставала свежую почту. Возможно, письмо затерялось где-то дома, — заключила она. Голос Хэлин дрогнул; ее осенило: письмо тоже мог скрыть от нее отец.

Карло заглянул в ее огромные зеленые глаза, и то, что он там увидел, убедило его: она говорит правду.

— Опять твой отец, Хэлина, — сказал он.

— Вероятно. Он приказал по возвращении из Рима никогда больше не упоминать твоего имени. И его не произносили, — призналась она тихим голосом.

— Мне следовало бы догадаться, — Карло вздохнул, крепко прижал ее к своему упругому телу и поцеловал с какой-то гневной страстностью. Хэлин тоже прижалась к нему, обвила его шею руками, столь же пылко возвращая ему поцелуи. Они будто старались стереть все горькие воспоминания последних двух лет. Наконец, Карло поднял голову.

— Знаешь, я звонил Марии. Позже, на Новый год. Она сказала, чтобы я дал тебе время прийти в себя. Сказала, что попытается привезти тебя на Сицилию летом. Так что я приготовился ждать. Но после смерти Роберто, когда ни Мария, ни ты не появились на его похоронах, я полетел в Англию. Собирался поговорить с тобой, попытаться убедить тебя, как мы подходим друг другу.

Хэлин нежно перебирала пальцами шелковистые черные пряди его волос. — Жаль, что не поговорил, Карло. Я пыталась действовать, как велел отец, и выбросить тебя из головы. Но, думаю, где-то в глубине души я всегда знала, что люблю тебя. И надеялась, что ты приедешь за мной. Что остановило тебя?

— Ничего не остановило. Я приехал в день похорон твоего отца. — Он бросил на нее иронический взгляд. — Едва ли подходящий момент, чтобы просить тебя выслушать меня, а? Она поняла, что он имеет в виду. — И все-таки жаль, что ты не поговорил, — сказала она с грустью.

— Я мог бы поговорить. Даже тогда, но увидел, как ты входишь в дом с каким-то мужчиной, — голос Карло посуровел, он продолжал:

— Он обнимал тебя за плечи, и меня охватила ревность; к тому же я рвал и метал, что меня опять оставили в дураках.

— А ведь не стоило волноваться! Человек этот был Джо — он относился ко мне, как к дочери, — объяснила Хэлин.

По губам Карло скользнула улыбка, и он продолжал:

— Так вот, я вернулся прямо сюда с твердым намерением попытаться забыть тебя. Масса работы, смерть Роберто — все это, казалось бы, облегчало мою задачу. Но забыть тебя оказалось вовсе не легко. Наконец, в начале года Стефано решил взять меня под свое крыло. Он пришел к выводу, что меня необходимо развлечь и устроил вечеринку — на четверых. Боже, каким кошмарным провалом для меня все это обернулось.

При этих словах Хэлин вся напряглась. — Там было много женщин? — не удержалась она, чтобы не спросить, хотя сама мысль об этом причиняла ей боль.

— Ревнуешь, дорогая? — спросил Карло. В его глазах блеснула искорка чисто мужского триумфа, но он печально добавил:

— У тебя нет для этого никакого повода. Я лег с женщиной в постель и — ничего. Никогда не переживал такого позора. Если бы я тебя тогда увидел, убил бы. Два года я соблюдал обет воздержания, так что теперь тебе предстоит много чего восполнить. — И, склонив голову, он нежно коснулся губами ее рта.

— Сожалею, Карло, правда. — Ей было в высшей степени лестно, что она имела такое воздействие на этого великолепного мужчину. И не могла сдержать улыбку удовлетворения, озарившую ее лицо.

42
{"b":"5485","o":1}