ЛитМир - Электронная Библиотека

«Все это не объясняет того, почему ты убил меня, дервиш».

«О, прости. Я отвлекся. Забыл, что я не на собрании богословов... Так вот. Того, в кого вселится Сатана, убивать бесполезно. Даже опасно. Если убить его, стылый ветер вселится в тело убийцы. Ведь для Сатаны победитель всегда прав. Совершив грех убийства, он откроет для зла свою душу. И Сатана с радостью воспримет нового носителя, как более сильного, а значит, более достойного для него. Именно поэтому, убив носителя зла, убить само зло невозможно. Оглянись вокруг, вспомни, и ты поймешь, что всякий, кто победил грубой силой, убийством, войной, всегда перенимал худшие свойства побежденного. Этот закон справедлив всегда, даже среди обычных людей... Ахмет не знал об этом законе. Просто удивительно, что он не решился... И этим спас всех нас. А в первую очередь – себя. Ведь убей он тебя, и душа Сатаны вселилась бы в него. Стылый ветер дал бы ему свою силу и обрел бы над ним власть. Слава Аллаху, Ахмет не смог убить тебя. Любовь спасла его душу и, может быть, спасла весь этот мир».

«Теперь понятно, почему Сатана не берег мою жизнь. А я-то все удивлялась, неужели он так опрометчив, что позволит убить меня до того, как я совершу обряд?»

«Ему никакой обряд не нужен. Обряды нужны нам, людям, как костыли для нашего несовершенного разума. Для сил, подобных стылому ветру, любой наш шаг, любой сознательный выбор имеет силу обряда. Именно поэтому, услышав Ахмета, его мольбу о помощи, я не мог не помочь».

«Почему именно ты? Ахмет не мог убить меня, а ты, получается, мог?»

«Скажем так: из тех, кто мог бы вынести этот груз, я оказался ближе всех».

«Груз...»

«Да, – зазвучал до боли знакомый голос. – Меня этот старый болван называет грузом... Ахмет все же сумел перехитрить меня. Можете поздравить этого упрямого солдафона. Он подстроил так, что я вселился в самое бесполезное и бестолковое, во что только мог. То, что я вселяюсь в любого, кто убьет моего прежнего носителя, ты, дервиш, сумел использовать против меня. Но не думай, что все кончено. Я еще вытрясу песок из твоей дряхлой души и из разваливающегося тела... Кстати, вот и Ахмет. Он видел, как ты убивал Марию, дервиш. Так что он вряд ли оставит тебя в живых. Он – следующий».

«Нет. Не-ет! – Она была готова вцепиться в глотку этому бесплотному голосу, но во тьме не видно ни глотки, ни глумливой усмешки. – Ты не сможешь! Ничего ты не сможешь! Ахмет не такой. Он...»

«Да сама посмотри, что сейчас будет».

Стало медленно светлеть. Ветер уносил к морю последние клочья белого, как молоко, тумана. Дервиш шел по тропинке, вьющейся над бухтой, меж белых скал. Вверху старика ждал Ахмет.

Эпилог

Дуло заряженного пистоля уперлось в тощую грудь старика.

– Ответь мне, дервиш... Неужели иначе было нельзя? – спросил Ахмет сквозь зубы.

– Ты сам позвал меня, воин. И ты наверняка знал, чем это кончится, – грустно улыбнулся старик.

– Я и сам мог убить ее. Зачем тогда все? Я надеялся, что ты... Зачем?!

– Я спасал ее душу. И твою. Всех вас... Сатана вселяется в того, кто убьет его прежнего носителя. Убийство – это и есть обряд вселения Сатаны. Она была первой. Я должен стать последним. Тот, что сидел в ней, теперь во мне. Я единственный из вас сумею с ним справиться. Переварю эту тварь терпением, аскезой, молитвой. Аллах не оставит меня. Я услышал тебя, когда был в Египте. Знаешь ли ты силу, которая была бы способна вовремя перенести меня сюда, вам на помощь?.. Я молился о чуде. Аллах велик – ураган перенес меня из Египта сюда, бросив прямо в море, перед кораблем, который слуги ЗЛА послали за ней. И те, что были посланы, невольные слуги Сатаны, вспомнив о милосердии, не дали мне утонуть в холодной воде. Из всех, кто был у костра, я первый увидел ее. И убив, сумел уйти от погони, хотя и прятаться-то толком никогда не умел. Все, что случилось, произошло по воле Всевышнего. Каких еще тебе доказательств?

– Это был единственный способ освободить ее?

– Да.

Ахмет опустил пистоль и прислонился к скале.

– Самое страшное, дервиш, что ты прав. Кругом прав, дьявол тебя забери, – прошептал он, глядя перед собой в пустоту. – Я и сам знал, что убийство – это единственный способ освободить ее. Но не мог я сам, потому что слишком... – Слезы навернулись у него на глаза.

– Это хорошо, Ахмет. – Дервиш сел на корточки рядом. – Порой любовь спасает там, где бессильна даже самая изощренная мудрость. Мария свободна теперь. Это я знаю наверняка.

– Ольга. Ее звали Ольга.

«Тебе пора домой, Ольга», – мысленно проговорил дервиш.

«Скажи ты мне раньше, что хочешь остаться здесь, с ним, я бы мог это устроить, – прошептал голос Сатаны. – Теперь поздно. Ты выбрала то, что хотела. Я обещал вернуть тебя домой и помогу дервишу сделать это. Так же, как помог Цебешу месяц назад перетащить тебя сюда... А уж с дервишем потом...»

– Сатана теперь надежно запрятан. Уж я-то ничего ему не позволю. Лишь бы теперь добраться живым до какого-нибудь безлюдного места, выждать там, протянуть несколько лет, пока сила его в этом мире не иссякнет... Вы молодцы. Он не сломил вас. Сумели...

– Прощай, Ольга! – Ахмет сглотнул. – Прощай. Мы победили. – Он улыбнулся. Смахнул слезу. – Победили. Отчего же так горько?..

«Ухожу... я уже ухожу, Ахмет, – прощалась с ним Ольга. – Все, что было со мной здесь, отступает, смазывается... Еще немного времени пройдет, и я забуду многое... но не тебя. Ахмет, если это все-таки наш общий мир и если правы те, кто верит в переселение душ, может быть, мы еще встретимся? Я буду искать тебя, я же так и не сказала, что люблю... Прости, что бросила тебя здесь, прости, что мы так мало...»

«Иди. Иди и не оглядывайся, а то не успеешь», – прошептал дервиш.

Под ногами у Ольги лежала дорога. Серебряная тропа во тьме, похожая на лунную дорожку на воде. И свет, очень похожий на лунный, – свет электрического фонаря во дворе, возле дома. Там ее ждал привычный мир двадцатого века: занятия в университете, домашние дела, вечеринки... Вскоре она действительно забудет о многом и выйдет замуж. За того, чья улыбка напомнит ей Ахмета. Так будет.

Будет?..

«Вы думаете, это все?» Насмешливый, чуть хрипловатый голос Сатаны заставил ее замедлить шаги и оглянуться. Теперь она видела этот, уже почти покинутый, мир как на ладони. Саллах и Ходжа сочувственно глядели на Ахмета. Тот смотрел вдаль, на тающий в бескрайней синеве Адриатики черный парус шебеки. А дервиш сидел, прислонившись спиной к камню отвесной белой скалы, и беспокойно поглядывал вокруг, ожидая подвоха.

«Что еще ты задумал, нечистый?»

«Хочешь скрыться теперь от всего мира? Замуровать меня хочешь в своей смиренной душе, старик?»

«А хоть бы и так. Что сможешь ты сделать, если я так поступлю?»

«Ничего не смогу. Только созерцать и изнутри разъедать твою душу. О, она крепка... Крепче слоновой кости, сильней, чем у многих. Но ты человек. Жалкий человечишко, такой же, как они все. Ты не сможешь устоять перед искушением Силы и Власти. Иметь возможность, Силу, чтобы наградить достойного, наказать негодяя, спасти невинно осужденного, излечить страдающего... и не пользоваться этой Силой... Ты не сумеешь. А раз воспользовавшись ею, ты уже не сможешь остановиться. Потому что есть граница между спокойствием и движением. Но между добром и злом границы нет. Начав для других, продолжишь ты уже для себя. Даже если сейчас для себя ты придумал эту грань – не заметишь ее, не сможешь на ней удержаться...»

«Нет! Я удалюсь в горы, в пустыню. Туда, где совсем нет людей. Некому будет мне помогать, некого наказывать... »

«А что ты будешь делать, если на тебя нападут? Не станешь сопротивляться? Позволишь себя убить, как барана?»

«Нет! Ведь ты же вселишься в него, в того, кто убьет меня!»

«Стало быть, станешь сопротивляться ему? Убьешь его сам? Я помогу тебе в этом, старик».

79
{"b":"5490","o":1}