ЛитМир - Электронная Библиотека

Однако к нашим новым знакомым эти постулаты отношения не имели. Они были рождены особой тёмной целью, глубины которой восходили к тайным уголкам вселенского человеческого сознания.

Они были не просто демонами, но порождением всех тёмных человеческих пороков, собранных временем за всё существование людей на этой грешной земле.

– Долго ещё? – без особой заинтересованности спросил водитель.

– Да, ещё пару глав, – спокойно ответил пассажир, не отрываясь от набора текста.

– Успеть бы, – вскользь бросил качок. – В этот раз что-то долго мы выходили. Я уже начал сомневаться…

– Не очкуй, – парировал парень и взглянул на часы. – Как раз когда я закончу, подъедем к больнице. Успеем. Если что, тормознём время.

Мускулистый утвердительно кивнул в знак согласия с выбранной тактикой и добавил:

– Ты, это… В этот раз пиши побольше про баб, там… Про чревоугодие. Ты же знаешь, запреты и призывы к благочестию, как красная тряпка для быка. Стоит помахать – и люди точно всё извратят своими грязными помыслами.

– Что я, не знаю, что ли? – молодой возмутился. – Мы учли весь накопленный опыт.

Водитель продолжил:

– До выезда мы проводили определённые исследования в этой области. Знаешь, чем занимаются благочестивые арабы в тюрьмах израильтян?

Молодой, конечно, знал, но не стал отвечать: был занят созданием текста.

– Пишут доносы друг на друга, уличая, кто и как совокуплялся с родными братьями и сёстрами. – Демон помолчал некоторое время, а затем добавил: – Вот до чего воздержание доводит. Ну, а про местного патриарха и всю его братию священников тоже всё верно. Я, конечно, не понимаю, как самые дорогие автомобили соотносятся с аскетичным образом жизни… У католиков ещё интересней: с бабами нельзя. А вот про маленьких мальчиков мы им ничего не написали.

Демон вздохнул:

– Прав ты тогда был. Не стоило писать, – водитель обратился к коллеге, но тот был погружен в работу. – Иисуса всё-таки по-своему жалко. Смотрит он сейчас на всё это дело и, наверное, расстраивается.

Казалось, демон о чём-то задумался. Лик его погрустнел, сожалея о чём-то.

– Хороший был мужик, – вздохнул демон. – Не то что эти…

А потом добавил через какое-то время:

– Но дурак был…

Чёрный мерседес уносило по пустынной трассе, ведя к неназванной цели его пассажиров.

4

Боли Виталик уже не чувствовал. В том смысле, в котором он понимал и ощущал боль до этого своим разумом и телом. Он понимал, что его глазницы лопнули от жара окутавшего его пламени. Виталик не чувствовал конечностей, потому что знал, что руки обуглились, а ноги были придавлены огромной деревянной балкой перекрытия. И жить ему осталось всего несколько минут. Вот так вот он и уйдёт, ничего не достигнув в этой жизни, полной разочарования и несбывшихся надежд.

Несмотря на эти удручающие обстоятельства, душа его была спокойна как никогда. Он не гордился тем, что он сделал, но и ни капли не жалел. Что ж, если ему суждено уйти так, то он не устрашится этого.

Ещё каких-то двадцать минут назад Виталик возвращался домой из института, и ничто не предвещало беды.

Знакомые переулки провинциального города. Вечно ремонтируемые дороги, которые находились, как всегда, в ужаснейшем состоянии. Невысокие кирпичные пятиэтажки и тополиный пух. Этот пух конкретно бесил. Этим летом его было особенно много. Он летал повсюду, ложился на крошившийся асфальт убогих дорог, залетал в нос, в глаза. От него было сложно дышать. Автовладельцы поминали его добрым матёрым словом, потому что, залетев в салоны автомобилей, он представлял неприятности.

Единственными радующимися ему жителями города были дети. Они бегали с коробками спичек или зажигалками в поисках залежей уже отлетавшего пуха и поджигали его где ни попадя. Особые энтузиасты из них составляли пуховые дорожки приличной длины, чтобы потом поджечь и наблюдать за огненным действом.

Иногда так случается, что страшные вещи происходят не потому, что в этом заинтересован кто-то злой или нехороший. Не всегда великой беде предшествует чёткий план действий по её реализации. Напротив, за ней стоят, скорее всего, глупость и халатность.

Этот раз исключением не стал.

Дети подожгли большую кучку пуха, которая, как бикфордов шнур, привела огонь к стоящему рядом старому деревянному детскому дому.

Это убогое на первый взгляд здание, казалось бы, по задумке властей специально находилось в тени высоких тополей, спрятанное от глаз прохожих и, разумеется, самой власти.

Напоминание о таком позоре страны, как детские дома, не входило ни в чьи планы. Проблема есть, но решения её не придумано, поэтому про неё лучше забыть. Отложить в долгий ящик.

Особенно когда речь идёт не о простом детском доме, а месте, где содержатся отказники-груднички с различными отклонениями.

Не факт, что у этих детей нет родителей. Бывало и так, что к стенам этой серой обители своих неполноценных чад привозили на роскошных автомобилях. Действительно, богатым и успешным родителям, добивающимся своих высоких целей, не хочется каждый день смотреть на свой самый большой провал в своей жизни – «некачественных» детей.

Именно поэтому ни пожарные, ни скорая не спешили особо на помощь в этот дом скорби, который уже через десять минут был объят пламенем.

Обслуживающий персонал поспешно ретировался. Уборщица Надя поспешно несла с собой новенький ноутбук, купленный неизвестным спонсором.

Остальные сотрудники не отставали в рвении по спасению имущества детского дома.

Вот только все забыли про детей. А может, просто и не вспомнили?

Виталик знал, где находятся дети, потому что проходил тут практику, будучи студентом медфака. И он знал, что, кроме него, их никто не спасёт.

Ещё на практике Виталик заметил, что персонал и не скрывал своего отношения к таким новорождённым. Двадцать невинных душ. Невинных по рождению и невинных в своём посмертии.

Мимо студент пройти не мог.

Вся жизнь пронеслась перед глазами.

Вот он сидит у лесной речушки, маленький, на коленях своей бабушки. У него в ручках маленькое лукошко. В нём – только что собранные ягоды черники. Бабушка рассказывает ему всякие дивные истории.

– Речка эта называется Слободушка. Наша эта река, внучек, – начинает свой рассказ бабушка. – Если пройти вверх по течению, то придёшь прямиком в нашу усадьбу старую. Мало что осталось от неё. Я ещё девкой была, уже всё обветшало, а папка твой уже и не видел, считай, ничего. Мне мой дед рассказывал, что, когда маленьким был, красота была неописуемая там. Что же, предки следили за всем.

Бабушке тяжело говорить, она тяжело дышит и, кажется, сейчас заплачет.

– А мы вот не уследили за всем, – продолжает она с придыханием. – Скоро и села не станет. Папка твой уже и не появляется почти. В город зовёт к вам. Да как же я уеду-то, как же оставлю всё? Ведь тут уже нашего роду и не осталось никого. Все троюродные и двоюродные ещё, когда уехали. Одна я осталась тут.

Бабушка, наконец, не выдерживает и срывается на тихий плач:

– Но ты, Виталька, не забывай, какого роду ты, племени! Нас братья родные в свои века еретиками заклеймили и сюда выслали. А в тебе княжеская кровь течёт! Не забывай это. Двумя перстами крестить, крестик носи, что я подарила тебе. Когда бабушки не станет, вспоминать меня будешь.

Ещё какое-то время они сидели так молча.

– Пойдём, Виталик, в избу, я тебе грибочков пожарю – лисичек. Вкусные они больно у нас тут. Где ты ещё в городе лисичков попробуешь?

Почему-то это были последние осмысленные воспоминания Виталика.

А потом он прыгнул в огонь.

Пятнадцать детишек Виталик достал довольно быстро. Он просовывал их в проёмы окон, и кто-то уже на улице их подхватывал.

Виталик не знал, были ли они живы или нет. На рассуждения не было времени. Дым становился более едким, а жар невыносим. Зрение практически отказало.

Среди треска разгневанного пламени Виталик ещё слышал крики новорождённых. В шестнадцатый раз он побежал от спасительного оконного проёма в адское пекло. В шестнадцатый раз он шёл по объятому пламенем коридору.

5
{"b":"549974","o":1}