ЛитМир - Электронная Библиотека

После описанного дня развлечения с Виктором стали поглощать весь досуг двух бравых капитанов. Ежедневно с берега на борт доставлялись катером несметные количества яств и напитков, а также женщины, которых друзья предпочитали часто менять, дабы сохранить чувства в первоначальной свежести. Припасов и женщин требовалось значительно больше, чем раньше, так как, по предложению Виктора, в забавах стали принимать участие все члены команды, обладавшие достаточной долей воображения и вкуса, чтобы не только прочувствовать прелесть услад, но и придать им дополнительную остроту и новизну. Между прочими в веселое общество вовлекался носивший очки комендор Вадим Цимбал, отпрыск семьи русских эмигрантов из Одессы, знавший бесчисленное множество романсов, баллад и редондилий, как народных, так и принадлежавших Кеведо, Лопе де Веге, Камоэнсу; кочегар Порфирио, огромный негр, поражавший невероятными размерами своей мужской плоти и своей неутомимостью в любви; боцман Паблито, толстопузый весельчак, удивительно напоминавший Силена, когда друзьям удавалось его подпоить. В то же время флотская служба на броненосце шла своим чередом, и дисциплина оставалась нерушимой. С тактом, присущим истинным аристократам, маркизу удавалось разграничивать во взаимоотношениях с подчиненными область забав и область долга.

Однажды вечером, когда маркиз и Виктор вдвоем сидели в шезлонгах у борта и любовались закатом, маркиз излил Виктору душу. «Я склоняюсь к тому, чтобы нарушить присягу, — начал он без предисловий. — Меня тошнит от всех правительств в моей стране. Они сплошь состоят из торжествующих хамов, дорвавшихся до власти. Мы, кастильские аристократы, принесли порядок в эту страну, когда ее терзали враждующие шайки конкистадоров и индейские восстания. Возможно, то был жестокий порядок, но именно он ввел Перу в число цивилизованных наций. Скажу вам больше: я уверен в том, что разумен лишь аристократический принцип правления, который ориентируется не на невежественное большинство, а на то меньшинство, врожденные свойства которого дают ему право властвовать. Впрочем, я готов мириться и с демократией, потому что аристократы выделятся и при ней, но нет ничего омерзительнее олигархии, когда правят грубые, неотесанные, наглые выскочки, а именно таков политический уклад моей Родины». «Да, да, да! — поспешил согласиться Виктор, которого разговоры о политике утомляли чрезвычайно быстро. — Местные правители — полные деграданты. Но что же вы намерены делать?» «Революцию, — просто ответил маркиз. — Если ее можно предпринимать на каких–то территориях суши, вот в Тукумане, например, то почему не объявить суверенной территорией наш броненосец? Это ведь тоже клочок суши среди океана. Пусть это будет единственное в мире государство, где основным занятием граждан является создание куртуазной действительности, — для того, чтобы поэт воспел ее в своих стихах. А охранять этот маленький мир будет аристократия, а не какая–то безродная грязная военщина с ее разбойничьим деспотизмом». «Прекрасный план! Я с вами, — не раздумывая, согласился Виктор, но тут же какая–то мысль омрачила его ясное чело. — Но как же мы будем получать… э — э… все необходимое?» «У меня, у капитана Гусмана, у других офицеров есть средства, и я позабочусь перевести их в безопасное место. Но большую часть я рассчитываю получать, разумеется, путем реквизиций. Другие государства поступают точно так же, но они грабят друг друга лишь для того, чтобы поплотнее набить животы черни и дать еще больше безвкусной роскоши грубым лавочникам, стоящим у власти. Мы же если и будем применять насилие, то лишь для поддержания жизни того мира, законом которого является прекрасное». «Золотые слова», — произнес Виктор, но без прежнего энтузиазма. Его утонченной натуре претил всякий намек на насилие. Даже Пете Коке и Лентяю не удалось втянуть Виктора в прямое исполнение террористических актов — он так и остался лишь на подсобных ролях. Поэтому планы маркиза внушали ему немалые сомнения. Однако и бросить друзей, сказав «нет», было для него немыслимо. В конце концов Виктор постарался забыть об этом разговоре и жить сегодняшним днем, что ему, как всегда, успешно удалось.

Безоблачное блаженство продолжалось недолго. Маркиз получил радиограмму из штаба флота, в которой ему предписывалось прекратить визит в Тукуман в связи со стабилизацией положения в республике и срочно прибыть в порт Кальяо. Маркиз запретил подтверждать получение радиограммы. В тот день он устроил для гостей охоту на акул с вельботов в открытом море. Когда переполненная впечатлениями компания вернулась на корабль, ее ждал пышный ужин, сервированный прямо на палубе, чтобы любоваться закатом. В тот вечер был дан фейерверк. Красавице–певичке из заезжего итальянского театра маркиз даже разрешил произвести выстрел боевым снарядом из шестидюймового бортового орудия. Заряжали орудие, разумеется, матросы, а примадонна только дернула за вытяжной шнур, расширив глаза от страха и открыв по совету маркиза свой прелестный ротик, дабы не оглохнуть. В качестве гонорара за столь весомую услугу маркиз выговорил у нее обещание всю ночь исполнять в его каюте любовные романсы на стихи Виктора Пеленягрэ. Когда маркиз восседал во главе стола и слушал, улыбаясь, очередной рассказ Виктора, из радиорубки ему принесли новую радиограмму. В ней содержалось требование немедленно подтвердить получение предыдущего приказа. «Это становится утомительным», — вздохнул маркиз. «Подтвердите, что радиограмма получена, и ни слова больше», — приказал он радисту. Однако через пять минут радист вернулся с новым посланием, предписывавшим точно назвать час отплытия из Пуэрто — Кастильо. Уголок рта маркиза нервно дернулся, но из–за стола он встал с любезной улыбкой и, извинившись перед компанией, направился в радиорубку. Отправленная им в штаб флота радиограмма гласила: «У аппарата командир корабля маркиз де Вальдуэрна. Я объявляю броненосец «Пичинча» вышедшим из состава морских сил республики Перу, а также объявляю его суверенной территорией. Всякие попытки посягнуть на суверенитет судна будут пресекаться вооруженной силой. Дано 1 декабря …. года в 00 часов 42 минуты. Капитан 1‑го ранга маркиз де Вальдуэрна». «Что происходит на судне? Где командир? Что за дурацкие шутки?» — радировал штаб. Вышедший из себя маркиз ответил непечатным ругательством за своей подписью и прервал связь. Наутро он рассказал Виктору об этом разговоре за чашкой кофе, вселив беспокойство в нежную душу поэта. Затем маркиз отправил в порт катер, который повез в редакцию местной газеты и во все имевшиеся в городе консульства заявление, аналогичное тому, которое накануне ушло в штаб флота. Теперь предстояло ждать ответных действий со стороны правительства, которое, разумеется, не могло смириться с утратой одного из лучших своих кораблей. Еще несколько дней забав — и броненосец снялся с якоря. Ускорению отплытия способствовало то обстоятельство, что на суше Виктора уже преследовали ревизоры, которых привело из столицы прекращение поступления таможенных доходов. Таким образом, суверенный корабль остался без средств. Выйдя в океан, «Пичинча» взял курс на Таити, где в порту Папеэте капитан намеревался пополнить запасы топлива, воды и продовольствия. Однако весть о мятежном броненосце уже разнеслась по Океании, и когда маркиз потребовал от властей Папеэте выделить ему все необходимое, он получил дерзкий отказ и совет подвергнуться интернированию до прихода перуанского флота. «Вот как, — сказал маркиз спокойно. — Что ж, посмотрим. Капитан Гусман! Главный калибр к бою». «Есть, сеньор», — отозвался капитан Фернандо и принялся отдавать команды в переговорное устройство. Носовая орудийная башня стала поворачиваться к берегу. Стволы двенадцатидюймовых орудий медленно поднялись и застыли, словно слепые чудовища, напряженно нюхающие воздух. Послышался лязг подъемников, поднимающих огромные снаряды из погребов. Капитан Фернандо выслушал то, что передали ему с дальномера, и затем продиктовал комендорам трубку и прицел. «Готово, сеньор», — сообщил он затем маркизу. «Радируйте на берег последнее предупреждение», — приказал тот. Беспроволочный телеграф принес с берега ответ, полный возмутительной дерзости. «Залп», — скомандовал маркиз. Корпус корабля содрогнулся. Ужасающий грохот прокатился над морской гладью, стволы орудий выдохнули огромный сноп огня и серо–зеленых пороховых газов. С вибрирующим воем снаряды, каждый размером с добрую свинью, унеслись к видневшимся на берегу как бы ступенчатым постройкам Папеэте. В соответствии с намерениями маркиза снаряды накрыли центральные кварталы города, его деловую часть, чтобы избежать лишних жертв среди мирного населения. Возможность жертв среди буржуа, которых маркиз ненавидел, не слишком его беспокоила. Один из снарядов взорвался на центральной площади Папеэте, подняв огромный столб земли и камней. Вместо памятника первому губернатору островов, фонтана, нескольких лотков, экипажей и десятка гуляющих осталась, когда осела пыль, лишь воронка величиной с пятиэтажный дом. Второй снаряд пробил крышу и все перекрытия в здании губернаторского дворца и взорвался в погребе. Все здание как бы вздулось и огромным дымным шаром, разваливаясь в воздухе, поднялось высоко над землей, а затем осыпалось наземь бесформенной грудой обломков. Третий снаряд угодил в колокольню лютеранской церкви. Та закачалась, как игрушечная, и рухнула набок, загромоздив улицу горой битого кирпича, из которой торчала рука звонаря со скрюченными пальцами — беднягу послали на колокольню ударить в набат. Вскоре маркиз получил радиограмму, в которой изъявлялось согласие на все его требования. «Пичинча» дал для острастки еще два залпа, а затем на нем стали готовиться к загрузке угля и закачке пресной воды в резервуары. Виктор, не переносивший шума, которым вечно сопровождались военные действия, поднялся из кают–компании и вынул вату из ушей. «Ну как, переговоры прошли благополучно?» — жизнерадостно осведомился он. «Разумеется. У нас нашлись сильные аргументы», — ответил маркиз. «А нельзя ли там, на берегу, заказать еще девочек? — спросил Виктор. — Эти таитянки хорошенькие такие! Когда–то еще выпадет случай здесь побывать». «Это мысль», — отвечал маркиз и отдал распоряжение денщику, который тут же направился в радиорубку. Доставленные на борт заплаканные таитянки полагали, что их встретят свирепые морские разбойники, но неожиданно увидели блестящих кавалеров, которые с поклонами, поддерживая золотокожих толстушек под локотки, повели их вниз по лестницам в кают–компанию, где принялись угощать шампанским. На палубе расположиться было невозможно, так как над кораблем висела туча пыли от загружаемого угля. Вечер и ночь прошли в самых изысканных забавах. Виктор заснул, забыв о времени, но утром его разбудила прощальным поцелуем его подруга–островитянка. Ее слезы обожгли Виктору щеку. «Куда ты, любимая?» — сонно прохрипел Виктор. «Нам пора на берег. Капитан сказал, что корабль уходит». В этот миг в каюту вошел маркиз. «Почему мы уходим? Побудем еще немного!» — жалобно обратился к нему Виктор. «Нельзя, — сурово ответил маркиз. — Мы и так потеряли массу времени. Перуанский флот наверняка преследует нас. Я отвечаю за вашу жизнь и должен избежать встречи с ним». «Да, тогда конечно», — согласился Виктор и добавил, обращаясь к таитянке: «Вот видишь, маленькая, мы должны расстаться». Теперь таитянки плакали уже из–за того, что не хотели покидать судно, но маркиз был неумолим. «Нас ждут серьезные испытания. Мы не можем подвергать опасности жизни этих невинных созданий», — заявил он. «А что, намечается сражение?» — осторожно осведомился Виктор. «Разумеется, если они нас догонят. Сдаваться я не собираюсь». «Тогда надо спешить, — сказал Виктор. — Я устал от этой пальбы, от этого шума…» «Слушаюсь», — шутливо козырнул маркиз и вышел вслед за таитянками, которых легонько подталкивали стюарды, сопровождая толчки дежурными словами утешения.

14
{"b":"551726","o":1}