Содержание  
A
A
1
2
3
...
42
43
44
...
92

И тут же ему стало не до пустяков. Как и всем прочим.

– Свет погаси в темпе, а то еще нагрянут, – бросил Синий Братку, и, прежде чем тот успел добежать до выключателя, произнес спокойно, жестко: – Ну вот что, кончайте выдрючиваться, начинается побег…

Свет погас, но стало не особенно и темнее – полная луна заливала барак молочно-бледным сиянием.

– Не нравится мне эта иллюминация… – в сердцах сказал Синий. – Но делать нечего. Сейчас часа три ночи, подождем минут десять, пока свободные от вахты вертухаи завалятся спать, – и вперед.

– Ты бы… – начал было Борман.

– Захлопнись и слушай, – оборвал Синий. – Все слушайте внимательно, головы на кону… Диспозиция такова: вода – отличный проводник липездричества. Нужно будет подбежать к проволоке с полным ведром и выплеснуть ее так, чтобы намочила все рядки – в темноте ведь не разберешь, который из них подключен, посему оросить нужно все – и аккуратненько стекла по столбу наземь. Если все проделать верно – моментально выбьет фазу. То есть свет повсюду погаснет и проволока, понятно, обесточится. Починить будет нетрудно, процедурка нехитрая, но пока они разбудят электрика и он добежит, пока исправит там все, мы успеем… Когда коротнет, особо назначенный человек колом шарахнет по проволоке. Даже если не порвет все рядки, проволоку сорвет с креплений, можно будет пролезть. Тот, кто хочет жить, – пролезет. Подумаешь, ручки поцарапает… Не смертельно. Главное – глаза беречь. Ведер там, в мусоре, штуки три, я специально присматривался. Воды навалом. Заместо тарана сойдет любое полено, – он показал на подпорки нар, повернулся к Братку: – Выломай-ка мне одну, щегол… Ту вон, у окна, чтобы подраненный с нар не ляпнулся… Что стоишь?

Браток кинулся к указанной подпорке толщиной с мужскую ногу и длиной не менее полуметра. Ухватил ее у самого пола, напрягся, рванул, от натуги оглушительно испортив воздух. Раздался пронзительный треск и скрежет, все инстинктивно втянули головы в плечи.

– Во! – Браток выпрямился, взмахнул импровизированной дубиной, примеряясь.

– Здоровый лось, – одобрил Синий. – Ты и будешь лупить по колючке. Два-три верхних ряда не рви, нет смысла…

– Да понял, понял! – Браток нетерпеливо переминался с ноги на ногу. – Сделаем!

– А ведро, такое у меня мнение, будет держать наш легавый, – распорядился Синий. – Мужик ты здоровый, говорят, до сих пор, чтобы пузо не росло и девки не кривились, спортами и самбами занимаешься, реакция есть, глазомер тоже… Усек?

Борман, ввиду важности момента даже не обидевшийся на «лягавого», протянул:

– Вообще-то, авантюра чистейшей воды… Хотя и неглупо…

– Предложи идею получше, – отмахнулся Синий. – Нету? Тогда не скули. Другого плана, как ни ломай мозги, не выродишь. Терять нам совершенно нечего.

– А потом? – спросил Борман.

– А потом – все дружненько и весело чешут в тайгу, и тут уж каждый сам за себя. Кому как повезет.

– Там же датчики…

– Да помню я, – сказал Синий. – И автомат у них есть, на вышке у ворот. Времени у нас, считайте, почти что и нету – палить они начнут сразу, хоть и вслепую. Ну, не сразу, секунд десять пройдет или там двадцать… А какая разница? Все равно всем крышка. Уговаривать никого не собираюсь. Времени жалко. Есть тут такие, что откажутся?

Стояла тишина.

– Цыпленки тоже хочут жить… – фыркнул Синий. – Лось, ты полено пока что положи, время есть…

Он подошел к двери, прислушался, бесшумно выскользнул наружу и вскоре вернулся со ржавым вместительным ведром. Старательно зачерпнул воды, протянул Борману:

– Порепетируй. Во-он в тот угол…

Борман, бережно держа ведро перед собой, примерился. Широко размахнулся. Послышался шлепок, по облупившейся известке потянулась темная, влажная полоса, очень быстро достигшая пола.

– Получается, – радостно констатировал Синий. – Ну-ка, еще разок попробуй. О-па! Будто всю жизнь с ведрами бегал… Порядок такой: лягавый с ведром и лось с поленом бегут впереди и действуют, как я им объяснял. Следом двигаюсь я с запасным ведром, если что – сразу тебе его подаю. За мной бабы, которые дамы. Гришан и этот, – он кивнул на Вадима, – замыкают процессию, зорко глядя по сторонам, не появится ли непрошенный свидетель.

– А если появится? – спросил Вадим.

– Так и доложишь, – хмыкнул Синий. – Поскольку больше все равно ничего сделать нельзя… Уяснили? Кто-то что-то не понял? Ну, коли все молчат, наливаем ведра, присядем перед дорожкой – и айда…

И тут, как в кошмарном сне, на веранде застучали шаги. Никто не произнес ни слова, не шелохнулся, все застыли, словно в финальной сцене «Ревизора».

Темная фигура, возникшая на пороге, уверенно потянулась левой рукой к выключателю. Загорелся тусклый свет. В проеме стоял Василюк, поигрывая дубинкой, слегка пошатываясь. С первого взгляда видно – вчерашнее веселье бурно продолжается…

Василюк недоуменно вертел головой. Пожал плечами:

– А ведро у вас зачем? Что творится?

– Лагерные игры после отбоя, герр капо! – наконец нашелся Синий. – Насколько я помню, уставами не запрещено…

– Не запрещено? – Василюк подумал, рыгнул. – Игры, игры, после отбоя… После отбоя! А что полагается делать после отбоя? Спать. Сном греховодников. – Он помахал рукой, словно отгонял курицу: – А ну-ка, отошли… Пр-роинспектируем…

Они медленно отступили к окну. Василюк прошел в барак, в классическом стиле Элвиса покачивая бедрами и хлопая себя ладонями по коленкам. Изображал какие-то джазовые примочки, надо полагать.

– О, чаттануга, пара-бамба-бамба-йе-йе… Смирно, твари!

Они стояли, замерев. Придвинув ногой стул, Василюк неуклюже на него плюхнулся, вытащил сигареты, с третьей попытки угодил кончиком в пламя зажигалки. Сделал пару затяжек, принял самую вальяжную позу, какую только позволял дрянненький старомодный стул. И затянул наставительно:

– Вы знаете, твари, за что вас ненавидит всякий интеллигентный человек? За то, что вы все опошлили… и украли победу. Пока мы свергали эту сраную Советскую власть, пока мы ломали хребет КПСС, вы все сидели по своим норкам, а потом вдруг выползли в одночасье – и начали грабить, хомяки, защеканцы… Мы, между прочим, боролись не за вас, а за свободу и демократию… И откуда вы только взялись, паскуды… Кто вам дал п-право красть у нас победу? Разве мы для вас старались?

Его слушали, потому что больше ничего другого не оставалось. Была зыбкая надежда, что уйдет к чертовой матери, как только потянет выпить еще. Но шли томительные минуты, а он сидел прочно, как гвоздь в доске, обвиняя и обличая, как меж такими водится, от имени «всей российской интеллигенции» и «всех порядочных людей». Непохоже, чтобы собирался уходить.

– Как об стенку горох, – грустно констатировал в конце концов капо. – Что и следовало ожидать. А выгоню-ка я вас сейчас, скоты, на аппель, помаршируете пару часиков…

Вадим расслышал рядом обращенный к Эмилю шепот Синего:

– Как только кинусь – бей по свету. Потом держи ноги…

Несмотря на дикое напряжение, Вадим едва не расхохотался – чернявый педераст покачивался на стуле, разглагольствовал, как тетерев на току, даже не допуская мысли, что сейчас его будут кончать…

Синий метнулся неожиданно, как стрела. У Василюка еще хватило времени измениться в лице, опустить руку к кобуре, а больше он ничего не успел – Синий обрушился на него, шумно свалил на пол вместе со стулом, навалился, прижал к полу, и тут же погас свет.

– Ноги! – хрипел Синий, бешено работая локтями.

Раздался жуткий хрип. Эмиль навалился на брыкающиеся ноги капо, всем телом придавливая их к полу. Василюк хрипел и булькал, пару раз прямо-таки подбросил Синего в воздух. Но очень быстро хрип стал глохнуть, дерганья прекратились, пошли кишечные газы, завоняло.

Синий еще какое-то время подпрыгивал на нем, дергая локтями, потом убрал руки, пригляделся и встал:

– Звиздец активисту… – нагнулся, снял с пояса у трупа револьвер и дубинку, обернулся: – Все, орлы. Пора срываться. Еще искать начнут гада… Набирай воду, генерал, живенько! Все помнят расклад? Пошли аккуратно…

43
{"b":"5519","o":1}