Содержание  
A
A
1
2
3
...
61
62
63
...
92

– Я генеральный директор!.. – крикнул Вадим.

Его оборвал хохот в четыре сытых глотки:

– А я – Ельцин! Вон и Чубайс топчется! Сейчас и Клинтона приведем!

– Говорю вам, мы – шантарские бизнесмены… Позовите капитана!

Воровато оглянувшись на расступившихся иностранцев, все еще весело лопотавших нечто совершенно непонятное, верзила громко прошипел:

– Ты что ж это, по-человечески не понимаешь, деревня обдристанная? Ну, смотри…

Он выхватил из-под полы безукоризненного пиджака огромный «айсберг» и взвел курок, предупредил с гнусной ухмылочкой:

– У меня тут резинки… Уши отстрелю, дярёвня! Греби от борта!

Его сосед тоже вынул пистолет и прицелился. Иностранцы щебетали, ничего абсолютно не соображая в происходящем, оба мордоворота оскалились так, что было ясно: вот-вот выстрелят, и ничего они не желают слушать, заранее вынеся вердикт… У Вадима от невероятной обиды едва слезы не брызнули из глаз, он растерянно смотрел на палубу, но там так и не появилось никого из команды.

Эмиль уже отталкивался шестом от белоснежного борта, а охранник озлобленно комментировал:

– Легче, легче, бичара, краску не поцарапай, а то шарахну напоследок промеж глаз…

Рядом с ним появились два матроса, без всяких вопросов стали отпихивать плот длиннющими баграми. Его помаленьку сносило по течению, к корме. Там забурлила вода, теплоход осторожненько набирал скорость.

– Греби! – заорал Эмиль. – Под винт попадем, перемелет, к черту!

Вадим схватил сосенку, принялся остервенело загребать, уже не глядя на корабль. Мимо проплыла белоснежная корма, плот стало швырять на поднявшейся волне, все трое повалились ничком, стараясь уцепиться за туго натянутые витки стального троса. Вода плеснула на плот, он колыхался на взбаламученной воде, как щепка. Вадима вдруг пронзил страх: тут-то и шарахнет по башке шестом, столкнет в реку! Он по-крабьи, боком, на четвереньках отбежал в сторону. И едва не сорвался в воду по собственной неосторожности.

Удержался на краю. Тем временем плот перестал колыхаться. Веселая музыка уже едва доносилась, «Достоевский», как прекрасный мираж, растаял вдали.

Ника плакала, скорчившись посередине плота, слезы лились в три ручья, меж всхлипами прорывалось:

– Господи боже мой, это неправильно, нельзя же так… Это ведь «Достоевский»…

Эмиль хмуро полуобнял ее, молча гладил по голове. Плот, неуправляемый, мирно плыл по течению в сторону, противоположную той, где исчез «Достоевский», его несло почти посередине реки.

– Судьба играет человеком, а человек играет на трубе, – вымученно усмехнулся Вадим. – Есть тут одна светлая сторона: нас снимали камер десять, так что надежно запечатлелись для истории, все втроем…

Это опять-таки было сказано для Эмиля, неизвестно, правда, сумел ли друг-враг сделать надлежащие выводы. Он вдруг вскочил, рявкнул:

– Хватит, расселись! Опять на тот берег сносит!

Схватил топор, каким-то чудом не смытый в реку во время всех толчков и колыханий, принялся обрубать трос, крепивший крайнее звено. Заорал:

– Шесты держите, упустим! Весла!

Вадим схватил импровизированное «весло», что есть сил стал ворочать им в воде, отлично сознавая бесплодность своих усилий. Правда, чуть погодя, когда Эмиль, окончательно затупив топор, сократил плот втрое, оставив от него одно-единственное звено, дела пошли получше: связка всего из полутора десятков бревен стала гораздо более легкой и маневренной, даже с их скудными подручными средствами ее удалось повернуть и направить к противоположному берегу. Он понемногу приближался. Вадим сидел на «корме», старательно заправляя в брюки рубаху – наган едва не вывалился.

Потом шесты уперлись в дно, и управлять плотом стало совсем легко.

Глава восьмая

Чем крепче нервы, тем ближе цель…

Вадиму как-то попадалась статейка местного, малость подвинутого краеведа Чумопалова – он их принес в офис целую стопу, слезно вымаливая денежки на издание книги о шантарской старине. Денег он, как и в полусотне других фирм, не добился и навсегда исчез с горизонта, а папка с вырезками некоторое время валялась на подоконнике, и ее порой от нечего делать просматривали. Так вот, по Чумопалову, в основании городка Шкарытово был повинен некогда флотский мичман Сутоцкий со стоявшего в Кронштадте корвета «Проворный». Господин мичман, неделю кушая водку – от скуки и в целях предохранения от скорбута, в конце концов пришел в изумленное состояние и стал носиться по палубе с морской офицерской саблей образца 1811 года – длиной, между прочим, девяносто семь сантиметров. Кого-то слегка оцарапал, задев главным образом филейные части разбегавшихся от него сослуживцев, кого-то загнал на мачты. Мичмана довольно быстро удалось заманить в тесный уголок под предлогом распития очередного полуведра и связать. Дело для императорского военного флота было, в общем, житейское, но на беду мичмана, все его художества произошли аккурат 14 декабря 1825 года. Капитан первого ранга Штернкрузен, не без оснований подозревавший мичмана в амурах со своей юной супружницей, без промедления накатал донос и пришил политику. Сгоряча Сутоцкого, не особенно и разбираясь, закатали на берега далекой Шантары. По версии Чумопалова, именно мичман основал здесь первое поселение и, терзаемый ностальгией по соленым просторам, дал ему сугубо морское название Шкаторина. В дальнейшем сухопутный сибирский народ, слабо разбиравшийся во флотской терминологии, путем многих промежуточных перестановок букв перекрестил Шкаторино в Шкарытово.

Черт его знает, как там обстояло при некогда осуждаемом, а ныне в приказном порядке реабилитированном царизме, но дыра была жуткая. Причудливая смесь из потемневших от старости бревенчатых изб, парочки бетонно-стеклянных магазинов советской постройки, двухэтажных бараков стиля «позднеежовский вампир» и нескольких хрущевок, серыми коробками вздымавшихся над дощатыми крышами в самых неожиданных местах.

И все же они были на седьмом небе, когда после двухчасового марш-броска сквозь тайгу увидели впереди, на обширной равнине, чересчур уж не похожее на обычную деревеньку поселение и поняли, что это – Шкарытово, земля обетованная.

Сначала, не зная дороги, угодили в частный сектор, долго петляли по узеньким улочкам, где случайно оказавшиеся во дворах и на лавочках аборигены смотрели на них с неприкрытой враждебностью, а один даже выпустил на улицу здоровенного лохматого кабыздоха и, невинно уставившись в другую сторону, стал ждать развития событий. Пес, к счастью, оказался поумнее хозяина – посмотрел на трех путников бичевского вида, подумал и отправился куда-то по своим делам, попользоваться неожиданной свободой.

– Вон туда, – показал Эмиль.

– А почему? – без особого интереса спросила Ника.

– Трубу видишь? Определенно котельная, а где котельная, там и бомжи, закон природы…

Он оказался прав – особенного скопления бомжей возле крайне уродливой кирпичной котельной не наблюдалось, но один оборванец все же наличествовал, сидел у глухой стены на ломаном ящике, держа меж ног полупустую бутылку бормотухи и явно терзаясь сложнейшей философской проблемой: что делать, когда она опустеет? Завидев троицу, он на всякий случай спрятал бутылку во внутренний карман засаленного пиджака и принялся настороженно зыркать подбитыми глазами.

Эмиль придвинул ногой один из валявшихся в изобилии ящиков, сел и протянул бичу сигарету фильтром вперед. Тот взял не без опаски, закурил и поплотнее прижал локтем драгоценный сосуд.

– Да ты не бойся, не отнимем, – сказал Эмиль дружелюбно. – Ты как следует посмотри, сам увидишь, что с похмелья не страдаем…

– Хер вас знает, – опасливо сказал бомж. – Оно с одной стороны – конечно, а с другой – сомнительно. Вдруг вы мафия, органы вырезать начнете… Ходят слухи…

– Какая мафия… – вполне искренне поморщился Эмиль. – Органы твои если кому и пересаживать, так только Егорке Гайдару, чтобы загнулся побыстрее на радость честному бизнесу… Ты что, дядя, живешь тут?

62
{"b":"5519","o":1}