Содержание  
A
A
1
2
3
...
87
88
89
...
92

– Вон там… – она показала на вьючник. – Ключи на столе… – Ника испуганно оглянулась на Пашу, присела рядом с ним на корточки, осторожно потрогала. – Слушай, он, по-моему, дышать перестает…

– Возьми сотовик со стола, вызови реанимацию, – фыркнул он, поставил пистолет на предохранитель и сунул в карман. – Что, ни того, ни другого поблизости нет? Какая жалость…

Он не чувствовал ни страха, ни особого возбуждения, ни малейшего неудобства не испытывал. На полу лежали два человека, один вроде бы еще дышал, другой, очень похоже, перестал – какое отношение все это, по большому счету, могло иметь к его обычным заботам? В конце-то концов, обычная самозащита, только и всего. Но убираться отсюда надо побыстрее…

За окном возник, усилился, приблизился и смолк самый обычный звук – стрекот мотоцикла.

– Геологи! Есть кто?

Вадим неторопливо подошел к окну. Рядом с «газиком» восседал на старомодном зеленом мотоцикле участковый, бабкин зять. Таращился на окна, заглушив мотор и уезжать определенно не собирался. Ника тихонько ойкнула. Вадим, не испытывая никаких особенных чувств, погрозил ей кулаком и вышел на улицу. Бабкин зять никак не походил на охваченного служебным рвением сыскаря – он прямо-таки расцвел:

– Ага, а то я смотрю – все машины на месте, а людей нет… Вадик, бензинчиком не богат? Я тут спохватился, что до Шкарытово не дотяну, думал, плесну у Семена, а он уехал… Автолу-то у меня есть крошка, а вот бак сухой…

– Сейчас посмотрю, – Вадим заглянул в «уазик», достал канистру, встряхнул – глухо булькнуло, наполовину полная. – Я вот только не знаю, какой тут бензин…

– А, этот драндулет любой сожрет… Погоди, я автольчику плесну.

Он достал из коляски металлическую фляжку, стаканчик, наполнил его над горловиной бака и вылил внутрь. Вадим принялся лить туда бензин, удерживая канистру, чтобы не плеснула на одежду.

При этом, естественно, смотрел вниз – и сердце все же ушло в пятки. На левой штанине у него красовался широкий бурый мазок, еще не успевший просохнуть, – ясно, запачкался о жмурика, пока волок его в кладовушку. Нехорошее пятно, многозначительное для наметанного глаза, на самом виду… Заметил или нет?

Мать твою, и на правой руке…

Участковый поинтересовался:

– Ваши ребятки, часом, не стреляли? Вроде бы выстрелы только что слышались…

– Да нет, с чего бы? – ответил Вадим самым естественным тоном. – Вася машину заводил, скорее всего, выхлопы… Драндулет еще тот.

– Да и я подумал… У вас настоящая гулянка обычно к вечеру, а? Ты скажи Паше, чтобы малость приструнил, а то мне бабка уже жаловалась, как ваш лохматый ей по воротам стрелял. Нехорошо, надо бы, по-хорошему, на сигналы населения реагировать… По уму, с огнестрельным оружием до беды недалеко…

– А все, – сказал Вадим. – Ружьецо давно запаковали. Мы к вечеру в Шантарск, насовсем…

– Закончили?

– Ага, отпахались…

Участковый торчал у мотоцикла, не торопясь на него садиться. Убедившись, что бак полный и к месту назначения доберется без труда, страж закона стал благодушен и словоохотлив – принялся расспрашивать, сколько они вообще получают, стоит ли овчинка выделки… Вадим отвечал кратко, одновременно в мозгу пронеслось: ведь заметит в конце концов, а на прощание непременно начнет жать руку, испачкается в крови, пойдут вопросы… Неужели придется и этого? А ведь внутренне готов…

– Ва-адик!

Окно распахнулось, выглянула Ника, сладко потягиваясь – клетчатая рубашка нараспашку, обнаженные груди на обозрение. Притворившись, будто впервые увидела постороннего свидетеля, громко ойкнула, подалась в комнату, торопливо запахиваясь.

Участковый понимающе покрутил головой:

– Бона как… – и невольно проводил взглядом.

– Ага, – Вадим изобразил некоторое смущение, быстренько отступил, держась так, чтобы закрыть собственным туловищем окровавленную руку. – Ну, я пошел, а то тут…

– Спасибо! – крикнул вслед милиционер. – Всего!

Мотоцикл взревел. Уже зайдя в комнату, Вадим торопливо принялся вытирать руку подкладкой фуфайки.

– Я вижу, у тебя рука в крови, – торопливо пояснила Ника. – И глаза стали стеклянные, вот-вот заорешь или…

– Вздор, – сказал он в сердцах. – Я бы его положил в два счета, уже приготовился.

– Конечно, милый, ты же у меня великолепен и непобедим… – Ника наткнулась на его хмурый взгляд, поспешно замолчала. – Извини, что-то я… Вадик, у меня уже нет сил, поехали…

– Куда это? – с наигранным удивлением осведомился он.

– Как это – куда? В Шантарск, из этой проклятой виртуальности, на всех парусах…

Вадим, покачиваясь с пятки на носок, утопив руки в карманах – под правую ладонь то и дело подворачивалась, прямо-таки сама в п л ы в а л а рубчатая рукоятка пистолета, – долго разглядывал женушку, в конце концов пожал плечами:

– Кто-то поедет, а кто-то, может, и не поедет… Список экипажа, знаешь ли, еще не утвержден…

Открыл замок вьючника, обеими руками ухватил нераспечатанную цинку, понатужился и рывком опустил ее на пол. Принес из сеней топор, с приобретенной здесь сноровкой в несколько ударов вырубил прямоугольник – цинка только именовалась таковой, а на деле это было обыкновенное железо, не проржавевшее насквозь, но обветшавшее.

Поддел крышку уголком топора, отбросил. Словно тесто из квашни, выперла толстенная пачка купюр – огромных, наверное, впятеро превосходивших размером нынешние. Кошачьи усы пучеглазого Петра, улыбка Екатерины… Деньги даже на вид казались жухлыми, отсыревшими. Когда Вадим без всякого почтения вышвыривал их на пол с помощью того же топора, вся стопка вдруг разлезлась надвое, а упав на пол, рассыпалась еще на несколько кусков. Вполне вероятно, Калауров набивал ящики в спешке, потому и не завернул кредитки в кожу или хотя бы бумагу – или рассчитывал вернуться очень быстро.

Зато кожаные мешочки были завязаны со всем старанием. Хотя замше и досталось от времени, пришлось вспарывать узлы ножом. Вадим осторожно запустил туда пальцы, достал щепотку тяжелой крупки, серо-черной, шероховатой на ощупь. Самородное золото он видывал – ничего похожего. Платина?

Не исключено. Ежели по весу… Половину цинки, все свободное от кредиток пространство занимали такие мешочки. И лежала еще яркая железная коробка, покрытая узорами вроде хохломских, с крупной надписью: «Товарищество бр. Эйнемъ».

Прикипевшую крышку пришлось отдирать лезвием Иисусовой финки. В коробке спутанным комком покоились маслянисто поблескивающие золотые вещички – цепочки, браслетики, среди них виднелась пара массивных портсигаров, а вон и часы, еще какие-то непонятные безделушки: золотая свинка, цилиндр размером с тюбик зубной пасты…

Взяв за углы Пашин рюкзак, он вывалил пожитки на пол и переправил туда содержимое обеих цинок – разумеется, оставив на полу ворох полуистлевших кредиток. Приподнял, оторвав от пола одной рукой – килограммов сорок, прилично…

Медленно разогнулся, услышав какой-то непонятный тихий металлический лязг.

Ника целилась в него из черного «ТТ», держа его обеими руками перед собой – Вадим краем глаза заметил, что кобура у Паши на поясе расстегнута и пуста, – с исказившимся, испуганным, злым лицом давила что есть мочи на широкий спусковой крючок, потом встряхнула пистолет, словно бутылочку с лекарством взбалтывала, снова стала жать на спуск, личико все больше искажалось паническим ужасом…

Вадим, в первый момент машинально струхнувший, стоял на прежнем месте, с иронической улыбкой наблюдая за ее потугами. Пистолет оказался на предохранителе – не исключено, вдобавок и патрона в стволе не было, а обращаться с оружием Ника ничуточки не умела, простодушно полагала, должно быть, что достаточно прицелиться и нажать…

– Ах ты, стерва… – произнес он почти ласково. – Это законного-то мужа? Креста на тебе нет…

Осознав, наконец, всю бесплодность своих усилий, она опустила руки, разжала пальцы, пистолет громко упал на пол. Еще какое-то время Вадим стоял неподвижно, наслаждаясь ее ужасом. Сделал шаг вперед. Она отшатнулась, закрываясь руками.

88
{"b":"5519","o":1}