ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Александр Анатольевич, вы по-прежнему хотите узнать, кто отец моего ребенка? — спросила любительница рыбной ловли в Суоми.

— Нет, — ответил я. — Мне это не очень интересно. Но я слышал, что он вновь куда-то запропастился? Как и отцы. Не волнуйтесь, сыщутся. Впрочем, если уж доводить дело до конца, то кто же его папаша?

— Вы, — рассмеялась Нина.

— Очень остроумно.

— Я имею в виду, что вы вполне могли бы им быть. Уж с таким строгим и умным наставником Макс никогда бы не увлекся наркотиками. Не то что эти самолюбивые сибариты. Вы преподали нам всем хороший урок. По крайней мере, мне. Я не спала всю ночь. Даже жалею, что мы не встретились раньше. Лет этак семнадцать назад.

Анастасия перестала кривляться, будто прислушиваясь к нашему разговору. Потом показала мне рисунок, над которым только что старательно трудилась. На листе бумаги были изображены крылатая женщина, двое мужчин с оленьими рогами и ребенок со старческим личиком. Как раз по теме. Просто поразительно, насколько Анастасия незримо проникала во все клинические аспекты моей работы, во все, что творилось здесь, в Загородном Доме! Как будто ходила за мной тенью.

— Приезжайте, — предложил я Нине, чувствуя легкое покалывание в сердце. — Поговорим, обсудим.

— Приеду! — ответили аристократка. — Ждите.

Я положил трубку, машинально сунул руку в карман пиджака и вытащил… золотой дамский «ролекс». Часики мадам Ползунковой.

А вслед за ними, в другом кармане, обнаружил серебряную зажигалку с монограммой «БББ».

— О… дьявол! — только и оставалось сказать мне, глядя на беззвучно смеющуюся Анастасию. Чтобы больше не видеть ее издевающегося лица, я задвинул шторку.

— И что же это должно означать? — спросил я сам себя, прежде чем налил в рюмку согревающего коньяка. Но ответа не знал.

Обед прошел без каких-либо происшествий. Лишь Олжас разлил тарелку супа. Видимо, как обычно, дрожали руки. Или нервничал?

Мне показалось, что он как-то странно смотрит на Волкова-Сухорукова. Даже вроде бы испугался, увидев его в столовой. Впрочем, следователю ФСБ я распорядился накрыть отдельно, на кухне, чтобы не вызывать у моих «гостей» лишних пересудов. Пусть думают, что он из обслуживающего персонала. Поэтому на тихий вопрос Сатоси: «Кто таков этот господин с рыжими усами?» — я равнодушно ответил:

— Электрик.

Спустя час этот же вопрос задал мне и Бижуцкий, когда я проводил сеанс психотерапии в одной из беседок. Ему я ответил, что Волков-Сухоруков — наш новый повар, который вскоре удивит всех необычным кушаньем.

На таких сеансах приходится использовать метод профессора Морено, заключавшийся в психоигре. Каждый из участников примерял на себя ту или иную роль, следуя заданной теме. Любой мог войти в игру и выйти из нее, когда пожелает. Как правило, «гости» охотно сбрасывали с себя свои маски, надевая чужие. Сейчас я намеренно определил тему в двух словах: вера и религия.

В беседке, кроме Бижуцкого, находились еще Леонид Маркович (гениальный пианист), Антон Андронович Стоячий (представитель секты истинных грибоедов) и околовокзальный бомж с профессорским званием, называющий себя Каллистратом (паспорта у него не было). Он-то и вел речь, обращаясь преимущественно к Стоячему:

— ..Я преподавал в Университете марксизма-ленинизма, а с наступлением эпохи гласности стал записным демократом, создал первые платные туалеты на Курском вокзале. Много лет позже, когда уже вчистую разорился, стал в них же и ночевать, если пу-скали. Но перед этим несколько лет вел двойную ЖИЗНЬ: утром я был нищим на паперти, а ночью отправлялся в ночные клубы. Это особый период моей жизни — веселый и трогательный. Я играл, если угодно. Надевал рваную одежду, дырявые башмаки, очки с треснутыми стеклами, мычал. Меня знали на паперти как Мишутку. В неделю мог заработать до ста долларов и больше. В то время у меня еще были квартира, машина и дача. Вечером я отправлялся в ночные клубы, за развлечениями, утром — на паперть.

— Двойная жизнь, — фыркнул пианист. — Как это пошло.

— Ничуть, — усмехнулся рассказчик. — Блаженны нищие духом, говорите вы?

— Нет, я этого не говорил, — отозвался Стоячий.

— Ну, кто-то до вас. Нищим духом по-настоящему, то есть истинно блаженным, я стал потом. Когда лишился и квартиры, и дачи, и машины, и всего-всего; когда увлекся игрой в казино. Оно находилось как раз напротив церкви. Я даже свое законное место на паперти потерял, продав его другому «нищему». Тогда вздохнул наконец-то свободно, став подлинным бомжом и философом. Самое главное, именно с тех пор я, кажется, поверил в Бога. Занятная метаморфоза, не так ли?

— Верить «кажется» — это не верить вовсе, — заметил пианист.

— Вот-вот, — согласно кивнул Стоячий. — Шли бы вы лучше к нам, в братство истинных грибоедов.

— А что это за штуковина? — полюбопытствовал Бижуцкий. — Франкмасоны, что ли? Ни разу не слышал.

Я незаметно достал серебряную зажигалку с монограммой и положил ее на скамью, рядом с Б.Б.Б.

— Все люди, как известно, произошли от грибов, — пояснил Стоячий. — Вот почему их такое разнообразие. Даже ядовитый гриб ценен, как уникальный источник психоэнергии, и относиться к нему надо с уважением…

Я слушал его бред и думал, что он не производит впечатления одержимого. Некоторые люди склонны скрывать за своими бредовыми фантазиями трезвый расчет. Не он ли тот самый Бафомет, которого разыскивает Волков-Сухоруков?

— О! — воскликнул Бижуцкий. — Моя зажигалка! Нашлась, родимая. Видимо, вчера здесь забыл. Совсем рассеянным стал.

— Однако мы несколько отклонились от темы, — вмешался я, наблюдая, как к нашей беседке направляется физик-ядерщик. — Вот идет человек, который готов исполнить роль Понтия Пилата.

— А кто же будет… распятым? — быстро спросил Бижуц-кий.

— Никто.

— Я, — сказал Леонид Маркович. — Я буду.

— Что ж Господь среди нас и в каждом, так что вполне возможно, — согласно кивнул Каллистрат.

Тарасевичу не надо было долго объяснять, он быстро включился в «игру», держа свою сандаловую трость, как жезл.

— Последний Прокуратор Иудеи? Хорошо, — сказал он. — Меня всегда привлекала эта личность, которая стояла над Истиной.

— Вернее, вне ее, — заметил Каллистрат. — Чистюля он, ваш Прокуратор…

Далее я, занятый своими мыслями, не очень вслушивался в разговор.

— …Называйте их как угодно, — сказал Каллистрат. — Хоть пасынками Бафомета.

При этом имени я вздрогнул. Вот уже второй раз за сегодняшний день называют его. Случайно ли? Куда клонит Каллистрат? Психоигра все более размывалась, теряла свои очертания, словно ею руководил кто-то невидимый, стоящий на нами. Но внутреннее беспокойство ощутил не только я. Я заметил, что при последней фразе Каллистрата изменился в лице и пианист. Леонид Маркович побледнел еще больше, будто проглотил ложку уксуса. Он поспешно поднялся со скамейки и проговорил:

— Мне надо… извините… я сейчас… — И торопливо зашагал по тропинке.

Судя по всему, он был чем-то очень сильно напуган. Тарасевич махнул в его сторону сандаловой тростью.

— Се — человек! — громко произнес он. — И ноша его тяжела.

— Ушел от распятия, — добавил Стоячий. — Вот так всегда. Только мы гвозди приготовили.

— Так что же это за иные существа? — спросил Бижуцкий, не отрывая глаз от Каллистрата, словно выедая его лицо.

— Полярные зеленые, — коротко ответил тот и умолк, плотно сжав губы. Всем своим видом он давал понять, что теперь из него и слова не вытянешь. Даже под самой страшной пыткой. «Надо поговорить с ним на эту тему отдельно, наедине», — подумал я.

— Александр Анатольевич! Александр Анатольевич! — услышали мы громкие крики. Меня разыскивали.

— Прошу прощения, — произнес я и вышел из беседки, навстречу спешащим ко мне Жану и Жанне.

Пока ассистенты вели меня к гроту, я сделал им строгое внушение, что кричать в клинике нельзя, особенно обслуживающему персоналу. Потом я почему-то вдруг подумал, что они нашли в гроте труп мадам Ползунковой: та сама нынче утром говорила мне, что ее обнаружат там зарезанной… Странно, но я воспринял эту мысль абсолютно спокойно. Больше всего меня взволновал неожиданный уход из беседки Леонида Марковича и слова Каллистрата о Полярных зеленых. Кое-что об этом я уже слышал, знал. И вообще, ход событий со вчерашнего вечера в Загородном Доме начал развиваться стремительно, будто река времени вышла из берегов.

19
{"b":"551939","o":1}