ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Есть, — отчеканил Зотов.

Первое. Изнасилование было групповым. Следы спермы были обнаружены во влагалище и в заднем проходе потерпевшей. По группе крови он как насильник исключается. Второе. Под ногтями потерпевшей найдены остатки эпителия — тоже не Крастонова. Третье. Найденные на теле убитой два лобковых волоска также принадлежат кому-то неизвестному. Четвертое. Она была задушена, а следы пальцев и кисти руки по размерам Крастонову никак не подходят. Они огромны, а у него руки, как у музыканта. Вот — все заключения различных экспертиз. Они категоричны. Вот — биологическая экспертиза, тоже никаких сомнений. Вот, смотрите, заключение криминологической экспертизы микрочастиц, волокон и изделий — на одежде потерпевшей найдены наложения чужих микрочастиц, арестованному Крастонову, не принадлежащих. Пятое. Вот протоколы осмотров места происшествия и очных ставок. Они полностью подтверждают показания Крастонова и объективно опровергают показания пятерки подозреваемых мной в совершении группового изнасилования и последующем убийстве Болышевой.

— Значит… — прокурор потянул узел форменного галстука, ослабляя его. Совершенно очевидно, что видимое спокойствие давалось ему с большим трудом.

— Значит… — глухо повторил он, вглядываясь в лицо Зотова безнадежными уже глазами.

— Да. Значит, Крастонов должен быть освобожден.

— Это само собой, раз невиновен… — прокурор ждал продолжения фразы.

— А следствие необходимо продолжить, — жестко констатировал следователь, — и предать виновных суду.

— Давайте постановление, я подпишу.

— Вот оно, я его сразу положил вам на стол.

Рука прокурора не дрожала, выводя знакомую затейливую подпись, но лицо его стало подобно по цвету той же бумаге — белое, с сероватым отливом. Он достал из стоящего за спиной сейфа гербовую печать и аккуратно приложил ее внизу постановления.

— Я могу идти?

— Идите, — безжизненный голос принадлежал, казалось, уже иному человеку.

Зотов медленно брел по коридору.

Он толком еще не соображал, как может повернуться дальнейшее продолжение разворачивающихся событий. Потухший взгляд прокурора все стоял у него в глазах, а в ушах продолжали звучать слова, произнесенные неестественным, неживым голосом. Он уже начинал понимать, что победе радоваться еще рано. Что же будет дальше? Ведь он поднял руку на сильных мира сего. Не зря же прокурор области, которого он считал честным человеком, по сути дела опустил руки и явно не желал продолжения расследования…

— Ну, что? — раздался за спиной голос Долининой.

Зотов вздрогнул и посмотрел непонимающим взглядом на Долинину, которая тормошила его за плечо.

— Что — «что?», — пробормотал он. — А-а-а… Да, Константин Сергеевич подписал постановление об освобождении Крастонова из-под стражи…

— Я была в нем уверена. Все-таки у него сильный характер… А что с делом?

— Не знаю. Он ничего пока конкретно не сказал. Вообще, вид у него был просто убитый.

— Еще бы. Все только начинается. Так что — держись Зотов, — она впервые назвала его по фамилии, как бы подчеркивая тем самым уважение к нему и к занятой им позиции.

— Держись, — повторила Долинина и пошла к себе по коридору своей знакомой размашистой поступью.

* * *

Крастонова завели в кабинет следователя Зотова в сопровождении уже двух конвоиров. Вид у него был подавленный. Он явно ожидал какого-то худшего продолжения. Парень сумрачно наблюдал, как один из конвоиров подал Зотову напечатанную крупным шрифтом бумагу, и тот, не глядя, ее подписал. Затем конвоиры молча вышли за дверь.

— Ну что, в суд меня повезут? — уныло произнес Крастонов. — А вы ведь…

— Ну что, Крастонов, не надоело еще сидеть? — вопросом на вопрос ответил следователь, отчего-то улыбаясь и не предлагая даже сесть.

— Вы мне казались таким искренним, таким объективным, а начинаете еще и издеваться…

— Да не издеваюсь я, Крастонов. Это просто шутка, может быть, не совсем удачная. Но напоследок можно и пошутить. К тому же, каждая шутка, как известно, содержит долю правды.

— Напоследок? Доля правды? — арестованный смотрел одновременно и с надеждой, и с недоверием.

— Да, Крастонов. Вы свободны. Отныне по делу вы будете проходить только в качестве потерпевшего и, отчасти, свидетеля. Точнее, более будете свидетелем по делу об убийстве и изнасиловании Вашей знакомой Болышевой, и лишь отчасти потерпевшим в отношении самого себя. Вас ведь тоже пытались убить…

— Вы это серьезно?

— Более чем. Вот копия постановления об освобождении вас из-под ареста. Первый экземпляр уже ушел в СИЗО, и я сейчас расписался у конвоя, что получил вас в целости и сохранности. Вещи какие-нибудь из камеры вам нужно забирать?

— Какие вещи? — растерянно произнес Крастонов. Губы его задрожали, а глаза наполнились слезами.

Он буквально выхватил лист бумаги из рук следователя и стал читать напечатанное, не соображая, что держит постановление перевернутым. Отшатнувшись от протянувшейся на помощь руки следователя, он спохватился и развернул листок.

— … Освободить— … дважды произнес он вслух, шевеля непослушными губами. — Я свободен? Я могу сейчас идти домой?

— Да. Я вызову вас повесткой для проведения повторных очных ставок с подозреваемыми. Я все-таки изобличу этих подонков, чьими бы детьми… Э-э-э, отдайте копию постановления. Это следственный документ, который должен содержаться в деле, куда вы его прячете?

— Да, извините меня… Я немного… Я вам очень… Извините… вы настоящий… Спасибо вам огромное… — все эти обрывки фраз Крастонов произносил, уже пятясь спиной к двери, — до свидания.

И лишь открыв дверь, он остановился и строго посмотрел на Зотова.

— Вы ведь докажете их вину?

— Докажу. Обязательно докажу.

* * *

На тротуарах еще лежал снег, но все признаки указывали уже на скорый приход весны. По городской улице в легком пальто и без шапки, не спеша, шел Крастонов.

С той поры прошло уже полгода. По настоянию родителей Крастонов взял академический отпуск и почти сразу же уехал пожить к родственникам во Владимир. Оставаться в городе, бурлящем от слухов и пересудов, было попросту опасно. В суд для рассмотрения уголовного дела по обвинению убийц и насильников его должны были вызвать повесткой. Но вызова все не было, а родители на этот счет молчали. И Крастонов решил вернуться домой.

Мартовский снег еще держал город в своих цепких объятиях. Крастонов решил пройтись от вокзала по легкому морозцу, приятно щекочущему щеки, пешком.

Стояло раннее погожее утро, и прохожих на улицах было мало. Крастонов решил срезать путь, пройдя дворами на следующую нужную ему улицу, и зашел в арку проходного двора. Навстречу ему с лаем бросилась крохотная черная собачонка.

— Фу, Геля, фу, — девушка в белой курточке и розовой пушистой шапочке грозно надула заалевшие от морозца щеки, но у нее это получилось не очень-то убедительно.

— Ух, какая ты красавица, — сказал Крастонов, обращаясь к собачке, но мимолетно посмотрев в этот момент на девушку, лицом напомнившую ему погибшую Лену.

Геля тотчас начала вилять хвостом и тереться о его ногу.

— Извините, она вовсе не злая, — произнесла девушка, — пошли, Гелька.

— Да, я вижу, — Крастонов посмотрел им вслед.

Лицо его исказила гримаса — волной нахлынули воспоминания. Парень приостановился и тяжело опустился на скамейку, даже не попытавшись смести с нее жесткий заледенелый снег.

Людей становилось все больше — кто-то уже спешил на работу, кто-то бежал трусцой «от инфаркта», тогда это было повальным увлечением.

Мимо по проезжей части катил тележку мужчина в поношенной серой каракулевой шапке и в стареньком, но чистом и аккуратном пальто. На тележке лежали перевязанные бечевкой кипы использованного картона, а сбоку в матерчатом мешочке позвякивали бутылки.

«Этот с утра уже на похмелку зарабатывает, — неприязненно подумал Крастонов, — развелось же их в последнее время».

74
{"b":"553570","o":1}