ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

У самого Элиоса хватило на это способностей, а вот у его детей, как выяснилось, недоставало терпения, что оставляло совсем небольшой выбор. Наконец, Элиос решил, что Вала, прекрасная и тщеславная, идеально подходит для привилегированной жизни девственниц-Сапфиров, воплощающих совершенство человечества, каким его видели Дизайнеры.

А вот с Килли было труднее. Сильный и упрямый, он с трудом усвоил упрощенный и урезанный вариант их веры, да и то из отцовских уст. Кроме того, он тренировал мышцы и агрессивные инстинкты, чтобы защищать отца и хрупкую сестру.

Элиос был вынужден с сожалением признать, что все обернулось не так, как было задумано. Даже Вала, хитрая интриганка, отвергла карьеру, выбранную для нее отцом. Элиос был уверен, что она не позволила бы увезти себя против воли. Правда, он не поделился своими соображениями с сыном. Едва отведав вкус кровавых битв, Килли обнаружил призвание солдата и стал строить планы завоевания мира.

Возможно, будь жива их мать, она смогла бы внушить немного больше нежности Вале и сдержанности — Килли.

Но она умерла. И теперь все происходившее было ответственностью Элиоса. Или его виной, если дело примет трагический оборот.

Но, возможно, еще ничего не потеряно, и все обойдется.

Из сообщений, передаваемых прибывающими гонцами, становилось ясно: подчиненные Спикеры пока довольны продвижением войска и возрастающими потоками десятины, которые уже поступали в Нэйвл.

Но наблюдая за горящим городом, о котором он почти ничего не знал всего несколько смен назад, Элиос задавался вопросом, как долго будет продолжаться этот марш, несущий смерть и разрушение, и что станется с его людьми и миром.

И еще его заботило ожесточившееся сердце Килли.

X

Со временем маленький отряд Трипп пересек северную границу лесной полосы, и повозки покатились по новым местам, где земля скудно поросла мхом, редкой травой, лишайниками и низкорослыми, причудливо изогнутыми деревьями. Трипп объяснила, что они едут по тундре, еще одной полосе флоры и фауны, опоясывавшей мир на этих широтах. Время от времени во впадинах, ямках и на скалах попадались лужи слизи: чернота, сочившаяся сквозь износившуюся шкуру земли. Здесь почти не было видно людей, только время от времени встречались куполообразные хижины, крытые звериными шкурами. Трипп пояснила, что здешние жители охотятся на диких овец, крупных, длинноногих, с большими рогами и жесткой шерстью. Но Броду так и не довелось увидеть этих экзотических животных, как бы пристально он ни вглядывался в горизонт, обычно затянутый серой туманной дымкой.

Прошло всего двести смен с тех пор, как они оставили Уилсон и углубились в северные болота. Но как же изменились все путешественники! Все, кроме Астива Пеллта, как всегда, невозмутимого, немногословного, с вечной жизнерадостной улыбкой. Даже Трипп казалась задумчивой и отрешенной более обычного.

Вала прошла все стадии привыкания. Первоначальный поверхностный интерес к развертывающемуся перед ней миру сменился раздражением: в походе невозможно соблюдать гигиену, каждый день делать прическу, приводить в порядок ногти. Кроме того, девушке надоели постоянные лекции Трипп, тупое молчание Астива и ребяческие приставания Брода. Вскоре никто уже не осмеливался заговорить с ней, чтобы не стать причиной очередной истерики. Брод понял, что именно Вала, а не Трипп, держит все под контролем — эмоции, улыбки и хмурые гримасы людей.

Но Вала прошла и эту фазу, теперь она ехала молча и угрюмо, выполняла свои обязанности, иногда даже брала на себя больше требуемого и снова начала задавать вопросы Трипп. Брод подумал, что она взрослеет, и эта мысль показалась ему неприятной: Вала отдалялась от него, после того как он пожертвовал своим миром из-за этой девушки.

Смена шла за сменой, а перед ними по-прежнему простиралась тундра, по-прежнему встречались убогие деревушки, и темноглазые дети в грязных шкурах все так же выходили навстречу путникам.

— Знаете, — заметил Брод, — по-моему, я еще не видел, чтобы кто-то в здешних местах мне улыбнулся. Никто, кроме Астива, а он идиот.

— Неудивительно, — пояснила Трипп. — Взгляни, как низко висит Звезда, какой мутный свет идет от нее. Светлее здесь почти никогда не становится.

— Обстановка действует угнетающе и на нас, — заметила Вала.

— Совершенно верно. Какие-то из этих лачуг и хижин ярко освещены внутри, и это немного помогает. Но на Полюсе еще хуже. В царстве вечной тьмы не редкость самоубийства.

— Но тебя эта мысль никогда не посещала, — сухо заметил Брод.

— О, для мыслящей личности мир слишком богат, чтобы так рано его покинуть, — улыбнулась Трипп. — И кроме того, всегда есть звезды поменьше, сокровища, целую вечность скрытые от тебя на экваторе — только подожди и увидишь! Проблема в том, что наш мир не меняется, Брод. Диорама, отмеченная наиболее значительными точками, как Субстеллар, Антистеллар и Полюса. Мир, где есть все условия для живых существ, включая людей, навсегда определен единственным параметром: угловым расстоянием от точки Субстеллара. Мир, в котором твоя судьба навсегда определена тем, где пришлось родиться.

— Но ведь всегда можно путешествовать, — рассудительно возразила Вала. — Или перебраться в другое место, как мы.

— Очень немногие на это решаются, покачала головой Трипп. — Несомненно, это как-то связано с учением Церкви, гласящим, что мы созданы именно в том месте, которое предназначали для вас Сим-Дизайнеры. Но я думаю, что в натуре здешних людей есть нечто вроде обреченности. Чувства полной беспомощности перед лицом огромной небесной структуры, которую мы населяем.

Разговор о предназначении, отчаянии и самоубийствах, к большому облегчению Брода, скоро смолк, и он снова вернулся к мечтам о набегах и путешествиях по ярко освещенным Звездой морям.

Но пока они все дальше углублялись в северные земли, смену за сменой наблюдая все более скудные и безлюдные ландшафты.

Вскоре все снова начало меняться. Снег шел гуще и чаще и ложился на землю толстым слоем. Теперь на земле возвышались целые сугробы, превращенные ветром и временем в причудливые скульптуры. Зелени почти не было: разве что мхи и лишайники, растущие у скоплений фотомха и, очевидно, питавшиеся сконцентрированным им светом.

Трипп указала на это как на редкий пример симбиоза между видами из совершенно различных биосфер.

— Они не могут съесть друг друга, зато способны сотрудничать: фотомох питает зелень светом, а она, в свою очередь, разрушает скалы, чтобы дать мху место для роста…

Брод почти не понимал ее объяснений, и, собственно говоря, ему было все равно.

Но больше всего здесь было слизи, черной и скользкой. Покрывавшей голые скалы.

Наконец, во время одного из привалов Брод понял: вокруг нет ничего, кроме скал, снега, льда и слизи, — ничего, связанного с человечеством, если не считать их самих, повозок и животных.

— Никогда не был мыслителем, — признался он.

Вала фыркнула, но Трипп дотронулась до ее руки, и девушка успокоилась.

Брод нерешительно продолжал:

— Всю жизнь верил в Сим-Дизайнеров и Контролеров. Эта история изложена легким и понятным языком… да и все ей верили! Только не могу понять, почему Сим-Действительности необходимо иметь такую опустошенную, можно сказать, мертвую территорию. Какой смысл? Не говоря уже о них.

Он показал на усеянное бесчисленными звездами небо.

Трипп торжественно кивнула:

— Мы еще сделаем из тебя ученого.

— Во имя Контролеров, ни за что!

Трипп игриво ущипнула его за руку, но он почти не почувствовал боли сквозь плащ на толстой подстежке.

— О, брось! Взгляд ученого видит намного больше. Как по-твоему, Вала? Что ты об этом думаешь?

— Думаю, что вижу свет.

Вала указала на север.

Все повернулись в ту сторону. На северном горизонте действительно вспыхнул свет.

Трипп вынула подзорную трубу и всмотрелась.

— Это свет фотомха, усиленный кострами. Полюс! Мы почти у цели! Едем!

10
{"b":"555034","o":1}