ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В дальнейшем судьба буддизма сложилась неодинаково в разных странах дальневосточного региона, но практически везде вслед за созданием национальной системы бюрократического аппарата чиновничества буддизм оттеснялся на второй план конфуцианством как естественной идеологией этого класса профессиональных управленцев. Тем не менее духовное и культурное влияние буддизма, как правило, оставалось весьма значительным.

Что касается распространенности за пределами Китая различных школ буддизма, то, если континентальные страны, непосредственно граничащие с Китаем, воспроизвели у себя китайскую ситуацию с практически монопольным господством в последние шесть-семь веков школ Чань и Цзинту, в Японии сохранилось гораздо большее многообразие школ, многие из которых практически исчезли на континенте. Японцы в значительной степени сохранили (во многом благодаря известной изолированности островного государства) формы культа без изменения со времен распространения этих школ в Японии, тогда как в Китае и обрядность, и формы религиозной практики претерпели несравненно более серьезные изменения.

Буддизм сыграл решающую роль в формировании дальневосточной (восточноазиатской) историко-культурной общности, продолжая оставаться важным фактором духовной, культурной, а подчас и политической (характерный пример — японская Партия Чистой Политики, Комэйто, тесно связанная с религиозно-общественной организацией «Сока Гаккай», ориентирующейся на учение школы Нитирэн-сю) жизни стран этого региона и в настоящее время.

Рекомендуемая литература

Буддизм в переводах: Альманах. Вып. 1. СПб., 1992. Вып. 2. СПб., 1993.

Буддизм и государство на Дальнем Востоке. М., 1987.

Буддийский взгляд на мир. СПб., 1994.

Буддизм в Японии / Под ред. Т. П. Григорьевой. М., 1993.

Волков С. В. Ранняя история буддизма в Корее (сангха и государство). М., 1985.

Ван Янь-сю. Предания об услышанных мольбах (Гань ин чжуань) / Пер., предисл. и коммент. М. Е. Ермакова. СПб., 1998.

Дюмулен Г. История Чань-буддизма. Т. 1–2. СГ1б., 1993–1995.

Ермаков М. Е. Мир китайского буддизма. СПб., 1995.

Жизнеописания достойных монахов (Гао сэн чжуань) / Пер. с кит., исследование, таблицы, указатели М. Е. Ермакова. М„1990.

Игнатович А. Н. Буддизм в Японии: Очерк ранней истории. М., 1987.

Китайская философия. Энциклопедический словарь. М., 1994.

Пятый чаньский патриарх Хун-жэнь. Трактат об основах совершенствования сознания (Сю синь яо лунь) / Пер., предисл., коммент. Е. А. Торчинова. СПб., 1995.

Солонин К. Ю. Учение Тяньтай о недвойственности // Петербургское востоковедение. Вып. 8. СПб., 1996.

Солонин К. Ю. «Отсутствие мысли» и чань-буддийское учение об уме. // Метафизические исследования. Вып. 6. СПб., 1998.

Солонин К. Ю. Оправдание бытия. Заметки о китайской религиозности // Кунсткамера. Этнографические тетради. Вып. 12. СПб., 1998.

Трактат о Пробуждении Веры в Махаяну (Махаяна шраддхотпада шастра. Да чэн ци синь лунь) / Пер., предисл. Е. А. Торчинова. СПб. 1997.

Тантрический буддизм / Предисл., пер., коммент. А. Г. Фесюна. М., 1999.

Торчинов Е. А. Буддийская школа Тхиен (Становление и история развития) // Кунсткамера. Этнографические тетради. Вып. 2–3. СПб., 1993.

Цзун-ми. Чаньские истины / Пер., предисл., коммент. К. Ю. Солонина и Е. А. Торчинова. СПб., 1998.

Янгутпов Л. Е. Философия буддизма Хуаянь. М., 1981.

Янгутов Л. Е. Единство, тождество и гармония в философии китайского буддизма. Новосибирск, 1995.

Лекция 10

Очерк истории изучения буддизма в России и за рубежом

Научное изучение буддизма началось в Европе в начале XIX в. В течение этого столетия постепенно складываются основные буддологические школы, продолжавшие играть важную роль в течение первой половины XX в., а некоторые из них существуют и в настоящее время. Это франко-бельгийская, англо-германская и российская (петербургская) школы. В XX в. к ним добавились американская и японская школы, лидирующие практически во всех основных областях буддологических исследований.

Имея в виду историческую ретроспективу, можно сказать, что для англо-германской школы до середины XX в. было характерно особое внимание к Тхераваде и палийскому Канону в рамках противопоставления его Махаяне как более поздней и неаутентичной форме буддизма; для франко-бельгийской школы типичен интерес к истории индийского буддизма и его философии, но в рамках довольно отчетливо выраженной европоцентристской парадигмы с определенными католическими коннотациями, тогда как российской школе (особенно со времен О. О. Розенберга и Ф. И. Щербатского) свойствен преобладающий интерес к философским аспектам буддийской традиции. Американскую и японскую школы я охарактеризую несколько позднее.

Начало изучения буддизма в России можно отнести к 20-30-м годам XIX в., когда член Петербургской Академии наук немец Я. И. Шмидт (1779–1847) опубликовал ряд буддологических исследований (на немецком языке), а также первую русскую грамматику тибетского языка. Его работы, написанные на основе изучения монгольских и тибетских источников, имели широкий резонанс в Европе, а на его статью о праджня-парамите даже сослался А. Шопенгауэр в конце первого тома своего основного труда «Мир как воля и представление».

Но подлинно научное изучение буддизма в России связано с именами о. Палладия Кафарова (1817–1878) и академика В. П. Васильева (1818–1900). Палладий (в миру Петр Иванович) Кафаров в течение многих лет был главой Русской Духовной миссии в Пекине, занимаясь, однако, не столько миссионерской деятельностью, сколько наукой. Он был китаеведом высочайшего класса, причем история буддизма занимала очень важное место в его исследованиях. К сожалению, многие его труды не опубликованы и по сей день.

В. П. Васильев был академическим ученым в полном смысле этого слова и буддологом прежде всего, хотя ему принадлежат также важные труды по истории китайской литературе, даосизму и конфуцианству и другим направлениям синологии. Помимо санскрита, китайского и тибетского языков В. П. Васильев владел также маньчжурским, монгольским и другими восточными языками, что чрезвычайно расширяло источниковедческую базу его исследований. Труды В. П. Васильева еще при его жизни приобрели европейскую известность. Его основной труд — «Буддизм, его догматы, история и литература» (1857–1869) — был вскоре после выхода в свет переведен на немецкий язык[73]. Принципиальным методологическим (хотя исторически и вполне объяснимым) недостатком трудов этого ученого был его откровенный европоцентризм, подчас переходящий в пренебрежительное отношение к феноменам изучавшихся им культур.

Родоначальником индологической буддологии в России стал И. П. Минаев (1840–1890). До него буддизм в России изучался прежде всего по китайским и тибетским источникам, и это вполне понятно, если учесть, что Китай является непосредственным соседом России, а последователями тибетских направлений буддизма были и подданные Российской империи — буряты и калмыки (Тува стала российским протекторатом только в 1914 г.). И. П. Минаев прежде всего изучал палийские тексты, особенно же его интересовали проблемы изучения Винаи (он перевел на русский язык «Пратимокша-сутру» — важнейший из текстов Винаи). Именно от него протягивается нить к классику отечественной буддологии — академику Ф. И. Щербатскому.

Вместе с этими крупнейшими буддологами-теоретиками нельзя не упомянуть ученых, занимавшихся полевыми наблюдениями и этнографическими изысканиями. Они оставили нам бесценные сведения о жизни, быте и религиозной практике монахов и мирян современных им Бурятии, Монголии и отчасти Тибета. Это прежде всего А. М. Позднеев[74], Г. Ц. Цыбиков и Б. Б. Барайдин.

вернуться

73

Третья часть этого труда (1869) представляет собой перевод знаменитого труда Таранатхи (у В. П. Васильева — Даранаты) «История буддизма в Индии».

вернуться

74

Важнейший труд А. М. Позднеева «Очерки быта буддийских монастырей и буддийского духовенства в Монголии в связи с отношениями последнего к народу» (1887) был недавно (1993) переиздан в Элисте (Республика Калмыкия).

65
{"b":"555333","o":1}