ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Часы, идущие назад
Моя навсегда
Куда летит время. Увлекательное исследование о природе времени
Дети жакаранды
Музыка ветра
Няня для олигарха
Брачный контракт на смерть
Странная практика
Сам себе плацебо: как использовать силу подсознания для здоровья и процветания
A
A

– Что так и есть? – раздраженно спросил Бек. – То, что он уверен?

– Нет, что открытие реальное.

– Гм… – Генрих Рудольфович прикрыл колено полой халата. – Принеси-ка мне виски, Николай… Нет, не из этого бара, а вон из того… – Бек погрузился в размышления. Спустя десять минут, в течение которых Барсов боялся вздохнуть, он задал вопрос: – Сколько Калужский хочет за информацию и за сотрудничество?

– В том-то и дело, что нисколько, – сокрушенно покачал головой Барсов. – Я прозрачно намекал на миллион…

– Миллион не проблема, – небрежно обронил Бек.

– Да, но он и слушать не стал. Он твердо намерен опубликовать статью.

Генрих Рудольфович улыбнулся уголками губ.

– Нет намерений настолько твердых, чтобы их нельзя было изменить соответствующими доводами. Я знаю людей.

– Вы не знаете Калужского. Бек поставил рюмку на стол.

– А нужен ли нам Калужский? Судя по твоим словам, открытый им процесс несложен. Имея информацию как руководство к действию, любой сообразительный студент справится. Так что нам необходим не Калужский, а файл Калужского. И это обойдется дешевле. Мы проверим. Если бред, спишем в убыток, а если реальность…

Генрих Рудольфович сжал кулак. Барсов ужаснулся. Он сам запустил смертоносную машину, и судьба профессора была предрешена. Но не лукавил ли Николай Николаевич? Неужели в глубине души он не мог предвидеть?..

– Генрих Рудольфович, – проговорил он, – Калужский мой старый друг. Когда на зимней рыбалке я провалился под лед, он вытащил меня, рискуя жизнью. Неужели нельзя решить вопрос иначе?

– Можно конечно. – Бек пожал плечами. – Есть у твоего профессора дети?

– Сын Антон, двадцать лет.

– Единственный сын?

– Да.

– Ну вот, исходя из этого, и попробуй уговорить Калужского.

– Я?! – Барсов поежился. – Генрих Рудольфович, это невозможно. Калужский – человек совершенно не от мира сего. Он считает меня…

Бек величественно восстал из кресла, навис над Барсовым, который, казалось, уменьшился в росте, и загрохотал:

– Ах вот как! Мало того что я должен спасать жизнь твоего приятеля, в чем я абсолютно не заинтересован, так я еще обязан заботиться о твоей репутации! Ты собираешься положить в карман кругленькую сумму, сам остаться чистеньким, а всю грязную работу за тебя сделает дядя Генрих! Вон с глаз моих! И без договоренности с Калужским не возвращайся – выкину…

Не помня себя, Барсов попятился к дверям и пулей вылетел из особняка. Усевшись в свою машину, он дышал тяжело, прерывисто.

– Куда, босс? – осведомился водитель.

– Погоди пока…

Барсов попал в отвратительный переплет. Он получил приказ, и его надлежало выполнить – с Беком шутки плохи. А выполнять приказ – значит, предстать перед другом в мерзком обличье шантажиста… Барсов застонал.

– Что с вами, Николай Николаевич? – обернулся водитель.

– Да что-то сердце прихватило.

– Таблетку?

– Давай.

Барсов положил валидол под язык. Он не знал и не мог знать, что его душевные терзания напрасны, что друг не разочаруется в нем, ибо им не суждено увидеться – ни в этот день, ни на следующий. Никогда.

22

Двое парней сидели на лавочке в парке, откуда хорошо просматривался подъезд дома профессора Калужского. Эти двадцатидвухлетние негодяи были известны в приблатненной среде под кличками Фонарь и Черный, а в миру как Василий Шабанов и Сергей Чернов.

– Вон, видишь, – указал пальцем Фонарь. – Вон тот, что вышел. Это сын его. Значит, теперь старик в квартире один. Пошли.

Фонарь встал, Черный же словно приклеился к скамье.

– Ты чего? – обернулся Фонарь.

– Боязно, застукают в подъезде…

– Кто? – Фонарь ухмыльнулся. – Одиннадцать часов, все слиняли на работу. Мы мухой. Вещички в машину – и айда. «Москвичок» мой хоть и дряхлый, а бегает…

Шабанов безосновательно назвал видавший виды «москвич» своим – он временно реквизировал машину у деда, пока тот отлеживался в больнице после инфаркта.

Не первый месяц Фонарь и Черный промышляли квартирными грабежами. Объекты выбирали просто – где железная дверь, там есть чем поживиться. В особо, по их определению, круто навороченные квартиры ни Фонарь, ни тем более трусоватый Черный соваться не рисковали – там можно и пулю схлопотать. А вот те, что попроще, но все-таки с железной дверью…

Перед налетом Фонарь провел рекогносцировку. Представившись электриком, которому нужно проверить счетчик, он разговорился с профессором и узнал, что тот живет вдвоем с сыном и днем нередко бывает дома. Фонарь ковырялся в счетчике, а сам оценивал боковым зрением обстановку. Вскоре он понял: подходяще.

Провернуть операцию решили на следующий день.

– Да вставай ты! – Фонарь толкнул под ельника в плечо. – Идем.

Он направился к подъезду. Черный плелся за ним, поднявшись по лестнице вслед за Фонарем, позвонил в дверь.

– Кто? – послышался голос профессора.

– Вчерашний электрик, Олег Андреевич, – будничным тоном сообщил Фонарь. – Забыл у вас в счетчике одну штуку подкрутить…

– А, Саша…

Дверь распахнулась, и налетчики ворвались в квартиру.

– Тихо, – сквозь зубы процедил Фонарь, прижимая к горлу профессора лезвие ножа. – Где деньги?

Черный захлопнул за собой дверь. Профессор уставился на грабителей скорее в растерянности, чем в страхе.

– Да что вы, ребята…

– Где деньги, падла?! – заорал Фонарь.

– Там, в секретере… – Калужский показал рукой.

Грабители торопливо устремились в гостиную. Фонарь открыл секретер торчащим в замочной скважине ключом, порылся в ящичках, нашел деньги.

– Мало. – Он обернулся к профессору. – Где… Эй, стой, сука!

Он увидел, что Калужский отпер и приоткрывает входную дверь. Дальнейшее произошло мгновенно. Очевидно, Фонарь не хотел этого – так получилось… Он бросился к профессору, схватил его правой рукой за волосы и рванул обратно в прихожую. Финка в левой руке Фонаря вонзилась Калужскому под лопатку. Рефлекторный, импульсивный удар? Неконтролируемая вспышка злобы? Или Калужский, падая, напоролся на нож? Так или иначе, профессор повалился к ногам налетчика, обливаясь кровью.

– Ты убил его! – закричал Черный. – Все, мокрое дело, нам кранты!

– Не суетись, – деловито сказал Фонарь, запирая дверь на засов. Он наклонился над профессором, пощупал пульс. – И впрямь подох… Ну и лады, зачем нам свидетель…

– Бежим отсюда, – в ужасе прошептал Черный.

– Заткнись! – Фонарь оттолкнул сообщника и принялся обшаривать квартиру. Мало-мальски ценные вещи исчезали в сумке Черного – магнитофон «Панасоник» и видеоплеер из комнаты Антона, золотые украшения, хранимые профессором в память об умершей жене…

– Жаль, в сумку не влезет. – Фонарь кивнул на компь­ютер. – Так понесем.

– А не засекут нас, в открытую? – спросил Черный. Хладнокровие дружка подействовало на него как транкви­лизатор.

– Не бросать же, это ж каких бабок стоит. И вот причиндалы…

Фонарь сгреб и бросил в сумку дискеты, компакт-диски, потом отсоединил от монитора системный блок (отдельный, «Тауэр»), клавиатуру, колонки, мышь и недорогой лазерный принтер «Окипейдж». На то, чтобы отвинтить несколько болтов и вытащить вилки из гнезд, его умственных способностей вполне хватило.

– Теперь сматываемся, – распорядился он.

Они перенесли в машину украденные вещи, никого не встретив ни в подъезде, ни возле него. Фонарь сел за руль, газанул, и «москвич» затерялся в столичной сутолоке.

Барсов прибыл в квартиру профессора три часа спустя. Там он застал рыдающего Антона и милицейскую опергруппу. После долгих расспросов его отпустили.

23

– Вот черт! – Кулак Генриха Рудольфовича с размаха опустился на полированную крышку стола.

– Увы, Генрих Рудольфович, – пробормотал Барсов. – Калужский мертв, компьютер похищен…

В какой-то мере он был даже рад случившемуся. Конечно, смерть друга – трагедия, но все же неприятно становиться подлецом…

– Зато теперь мы знаем, что открытие – не фикция, коль скоро кто-то поспешил перехватить его, – проговорил

18
{"b":"5555","o":1}