ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Уэстбери подошел к бару, вынул бутылку виски, вопросительно взглянул на Корина. Тот кивнул. С рюмками и сигаретами они устроились у столика.

– Лорд Фитурой, – пробормотал Уэстбери в раздумье. – Сложный, противоречивый человек. Полагаю, его политические взгляды можно опустить, это не столь существенно… Но есть и такое, что для нас небезынтересно. Видите ли, Корин, при определенных обстоятельствах лорд Фитурой мог бы занять кресло Кэмерона в британском правительстве…

– Министра финансов?

– Да. Но политическая обстановка на Даунинг-стрит изрядно запутана. Как самостоятельная фигура Валентайн Кэмерон мало кого устраивает, однако он в хороших отношениях с американской администрацией, что немаловажно для привлечения в нашу экономику инвестиций США. Лорд Фитурой был бы намного лучшим министром финансов, это признается почти всеми, но одних отпугивает его реакционная позиция, а других – чрезмерная, по их мнению, независимость мышления. Именно это второе заставляет американцев поддерживать на плаву лодку Кэмерона, но и у них нет единства.

Здесь велика роль ЦРУ, для которого Кэмерон – испытанный проводник американского влияния в Англии. И насколько я могу судить, Уинвуд активно поддерживал Кэмерона, создавая тем самым непреодолимые препятствия для карьеры лорда Фитуроя.

– Но почему? – от политических лабиринтов у Корина всегда начинали болеть зубы. – Ведь лорд Фитурой здесь, а значит, он без пяти минут участник их нового финансового союза.

– Да, в этом не так-то легко разобраться. Уинвуд балансировал на проволоке, или, если вам так больше нравится, сидел между двух стульев – ЦРУ с одной стороны, связанные с нацистами банки и финансисты – с другой. И ему хотелось иметь страховку, работая – не создавая видимость, а реально работая – на обе стороны. Таким образом, поддержка Уинвудом Кэмерона выводила его из диссонанса с влиятельными силами в ЦРУ и американской администрации, а лорд Фитурой был для него выгоднее в качестве динамичного финансиста, не связанного официальным постом.

– Понимаю, к чему вы клоните, – Корин наполнил опустевшие рюмки. – Но представить себе лорда, кандидатура которого на пост министра финансов рассматривается всерьез, в роли убийцы… Гм… В романе Агаты Кристи, пожалуй, такое бы прошло.

Не спеша с ответом, Уэстбери взял рюмку, долго рассматривал ее на свет.

– Я расскажу вам одну историю, Корин, – раздельно выговорил он, – а уж выводы – ваша прерогатива. Это случилось восемь лет назад, когда лорд Фитурой и Антония еще не были женаты и лишь изредка встречались на приемах и вечеринках. Тогда лорд Фитурой занимал должность… Впрочем, важно не это, а то, что он был помолвлен с Эмили Гринсдэйл, девушкой из всеми уважаемой аристократической семьи. За две недели до свадьбы машина Эмили, на которой она возвращалась в Лондон из фамильного поместья, на высокой скорости врезалась в ограждение автострады – во всяком случае, так утверждается в полицейском заключении, свидетелей не было.

Девушка погибла. Любопытно то, что, согласно единодушным показаниям членов семьи Гринсдэйл, Эмили всегда водила машину очень осторожно. Спиртного она не употребляла, да и экспертиза показала, что в момент аварии она была трезва.

Полиция посчитала это несчастным случаем еще и потому, что на свете, казалось бы, не существовало человека, которому была бы выгодна смерть Эмили Гринсдэйл…

– Ну и что? – вяло спросил Корин, заранее зная ответ.

– А то, что через год лорд Фитурой и Антония поженились.

23

Уэстбери отправился к леди Брунгильде, чтобы расспросить ее о технических особенностях телефонной линии Везенхалле, тогда можно будет делать обоснованные предположения по поводу того, откуда звонил таинственный абонент.

Следующим шагом, намеченным Кориным, был разговор с Берковским. Корин сообщил Уэстбери, о чем собирается беседовать с русским банкиром, и после увесистой порции сомнений идея получила одобрение. Но допрос Берковского Корин и Уэстбери намеревались провести вместе.

В картинной галерее, по которой Корин направлялся в библиотеку, было холодно и сумрачно. Солнечный свет рассеивался в пыльных портьерах, картины притихли в неосвещенных нишах, будто персонажи портретов спали в сплетенных самим Временем подвесных колыбелях.

Но в конце галереи, за два окна до входа в библиотеку, портьера была отодвинута, и золотой клин яркого света рассекал сумерки пополам. На широком подоконнике, опираясь спиной о витой переплет оконной рамы, сидела графиня Лэддери. Как и тогда в оранжерее, она находилась в обществе квадратной бутылки «Джека Даниэльса». Тихо ступая, Корин подошел ближе. Рамона подняла глаза. Мало сказать, что ее лицо было заплаканным – оно просто-таки утопало в слезах.

Рамона Лэддери попыталась, как сумела, улыбнуться Корину.

– Это судьба, да, Брайан?

Корин не понял, имеет ли она в виду их вторую подряд случайную встречу при похожих обстоятельствах или смерть Эммета Уинвуда.

– Наверное, – ответил он словом, одинаково подходящим для обоих вариантов.

Глаза женщины сузились, словно она вознамерилась проникнуть в самую сердцевину мозга Корина и вытащить оттуда всю правду до конца.

– Я говорила вам о преступлении, Брайан. Свершилось.

– Да, свершилось, – сказал Корин беспомощно. Его вдруг охватила злость на себя, на свою неспособность преодолеть одномерность и зашоренность сознания, увидеть вещи под иным, дающим волшебный ключ углом зрения. Его хваленая логика, которую так ценил полковник Коллинз, оказалась бесполезной побрякушкой в ситуации, когда, кроме нее, и надеяться не на что.

Прорываясь сквозь удушающую пелену злости, Корин брякнул:

– Вы убили Уинвуда, Рамона?

Графиня Лэддери, ничуть не удивившись, глотнула виски из горлышка, зажмурилась на секунду.

– Нет, Брайан. Это сделала Коретта.

Корин молчал, постукивая ногтем по сигаретной пачке. Рамона отобрала ее, извлекла две сигареты, сунула в рот и одновременно прикурила. Потом она протянула одну сигарету Корину, тот машинально взял дымящийся белый цилиндрик.

– Я любила его, Брайан, хотя он и не заслуживал… Если бы вы знали меня близко, вы сказали бы, что эгоистичная и самовлюбленная Рамона Санчес не способна на чувство. Но.. Боже, что с нами происходит, Брайан? – Она принужденно засмеялась.

– Что вам известно о Коретте Уинвуд? – нажал Корин.

Рамона зашлась в приступе неврастенического смеха.

– Ни-че-го! Я хотела вернуть Эммета… Хотела, чтобы все было как прежде.

Он оттолкнул меня, но Коретта думала, что…

– По-вашему, этого достаточно, чтобы обвинить ее в убийстве?

Замороженный тон Корина несколько отрезвил Рамону.

– Это сделала она… или мой муж, какая разница… или они вместе. О, теперь я догадываюсь, что они оба давно обо всем знали! Как вы думаете, зачем он привез меня в Везенхалле? Полюбоваться на труп Эммета, вот зачем…

Бедная Рамона, подумал Корин. Похоже, она и впрямь считает себя центром Вселенной, первопричиной всего сущего.

Нет ни политики, ни денег, ни серьезных поводов к преступлению – только Рамона как основа помыслов и поступков других людей.

Но ведь может оказаться, что она и права… Человек, стрелявший в Рональда Рейгана, не был наемником тайных могущественных сил. Он всего-навсего возжелал произвести впечатление на киноактрису Джуди Фостер… Судьба мира могла измениться из-за того, что свихнувшийся маньяк влюбился в актрису!

И не всегда они промахиваются.

24

В библиотеке появился Джон Уэстбери и с порога начал выкладывать новости.

– Леди Брунгильда утверждает, что телефонная линия надежна и при местных переговорах работает отлично, зато при международных, особенно трансконтинентальных, шумы в трубке – обычное явление.

– Хорошо сделано, командир, – откликнулся Корин. – Положите это в коробку.

– Как! Если мы установили, что звонок шел из другой страны… Леди Брунгильда подтвердила и прерывистый сигнал международного вызова…

22
{"b":"5556","o":1}