ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Мистер Торникрофт! – с укором воскликнула леди Брунгильда.

Корин сконфуженно пробормотал извинения и погасил свет.

– Это ведь бесконтрольно, как дыхание, – сказал он, садясь за стол. – Когда входишь в темную комнату, инстинктивно тянешься к выключателю.

– То, что произошло в замке, – наставительно произнесла леди Брунгильда, – отнюдь не дает вам права размагничиваться. Джентльмен всегда остается джентльменом, Торникрофт.

– Да… Принимаю и снова прошу простить меня, леди Брунгильда.

Владелица Везенхалле сменила гнев на милость.

– Вы прощены… Попробуйте форель а-ля Хемингуэй с белым вином. Это бесподобно… А вот норвежский угорь с шампиньонами в укропном соусе…

– В укропном соусе! – вдруг громко и зло передразнила Рамона Лэддери. – Черт возьми, это бесподобно! Как будто ничего не случилось, как будто в трех метрах под нами в холодильнике не лежит труп, а убийца не наслаждается форелью а-ля Хемингуэй за этим столом!

Леди Брунгильда сочла ниже своего достоинства снизойти до ответа. Около минуты молчали и остальные, потом заговорил Билл Уотрэс. Подобного заявления от него не ожидали ни Корин, ни Уэстбери.

– Господа, вероятно, вас удивит, что я скажу, но я много думал об этом…

Предполагал разное, даже подделку письма Уинвуда… Но теперь я знаю. Никакого убийства не было, а письмо настоящее.

Так как никто не возразил, Уотрэс продолжал, воодушевляясь:

– Мы все оказались под магнетическим воздействием найденного письма и вообразили, что один из нас – русский шпион или его сообщник. Сейчас я намеренно опускаю прочие варианты, ибо письмо написал Уинвуд… Но вспомните текст письма. Разве там хоть в одной строчке говорится, что шпион находится в Везенхалле? Нет, Уинвуд пишет лишь, что «получил веское подтверждение своих подозрений». Какое подтверждение – неизвестно. Оно может быть и косвенным, просто логическим заключением, на которое Уинвуда, допускаю, натолкнул невольно кто-то из нас. Другими словами, господа, я утверждаю, что письмо и смерть Уинвуда – два разрозненных факта, не связанных между собой. У Эммета Уинвуда было больное сердце, и он не рассчитал дозу тоноксила. Вот разгадка.

– Это не лишено смысла, – заметил лорд Фитурой, откладывая вилку и протягивая дворецкому пустой фужер для вина. – Хотя не так пугающе, как идея о том, что среди нас есть убийца. Но кто тогда передвинул мебель в комнате Уинвуда?

– Мебель! – фыркнул Уотрэс. – Там что, был погром? Чуть сдвинуты некоторые предметы обстановки. Без сомнения, это сделал сам Уинвуд, и не сразу, а постепенно. Когда человек живет в комнате, ему иногда что-то мешает, он переставляет вещи так, как ему видится удобнее или красивее.

Уотрэса поддержал граф Лэддери.

– По моему мнению, – заявил он, – версия мистера Уотрэса недалека от истины. В деталях он, возможно, заблуждается, но в главном прав. Я тоже не могу представить одного из нас халднокровным убийцей, каким бы ни был мотив.

– Почти из каждого человека можно сделать убийцу, – отстраненно сказала Антония, – если обстоятельства обязывают. К примеру, война.. Если бы убийство не было свойственно человеческой природе, войн вообще не было бы. Война открывает клапаны насилия, встроенные в каждом из нам.

– Какая вульгарная теория, – шепнула Корину Марианна.

– Оставим войну в покое, – пальцы Уотрэса комкали бумажную салфетку. – Коль скоро среди нас нет шпиона, отравить Уинвуда мог бы лишь безумец… Человек, страдающий тяжелым психическим недугом. А это проявилось бы еще в чем-то.

– Откуда вы знаете, что не проявится? – задал многозначительный вопрос барон Эстерхэйзи.

Корин отправил в рот очередной кусок форели и внезапно закашлялся.

– Из… вините, – выдавил он в промежутке между приступами кашля и поспешно выскочил из зала.

– Надеюсь, мистера Торникрофта не отравили, – произнесла Коретта Уинвуд таким тоном, что невозможно было понять, шутит она или говорит всерьез.

Корин отсутствовал минут пятнадцать. Никто не пошел за ним. Но разговор за столом в эти четверть часа состоял преимущественно из отрывистых нервных реплик. Невыносимо наэлектризованная атмосфера разрядилась лишь тогда, когда Корин, живой и невредимый, появился в дверях. Кое-кто из присутствующих не смог сдержать вздох облегчения.

– С вами все в порядке, Торникрофт? – осведомился Уэстбери.

– Конечно… Это рыбья кость, такое случается…

– Вы чересчур взвинчены, мистер Торникрофт, – неодобрительно молвила леди Брунгильда. – Вам нужно успокоиться, иначе в следующий раз вы подавитесь основательно.

Рамона почему-то засмеялась и тут же оборвала смех, настолько нелепо и неуместно он прозвучал.

– Постоянные разговоры об убийствах и убийцах доконают кого угодно, – она старалась оправдать свой промах.

Финал обеда (который из-за позднего времени вернее было бы называть ужином, но из всех традиций Везенхалле эта не выглядела самой странной) не ознаменовался более никакими происшествиями. Воспользовавшись тем, что дворецкий и экономка убирают со стола, Корин незаметно для остальных проскользнул в холл. Полистав тощий телефонный справочник, где указывались только номера общественных служб, он позвонил в Берн и что-то долго выяснял на плохом немецком… Потом он сделал еще один звонок, на этот раз он говорил по-английски и значительно короче. Положив трубку, Корин поднялся в комнату Уэстбери.

– Я уезжаю, Джон.

– Сейчас? – откликнулся Уэстбери без малейшего удивления.

– Нет, завтра утром. Съезжу в Берн и вернусь. Рассчитываю обернуться часов за шесть-семь, так что здесь буду около четырех или пяти вечера. Остальным о моем отъезде знать необязательно, в экстренном случае придумайте легенду…

– Но кто-то может увидеть, как ваша машина выезжает со стоянки.

– Едва ли. Окна жилых комнат выходят на противоположную сторону. Стоянка видна только из коридоров, обеденного зала, бильярдной, холла и курительной, а там окна занавешены. Разве что кто-нибудь случайно… Ну, да на этот риск придется пойти. А мотора отсюда не услышат – далеко. Чтобы дворецкий не торчал в холле, вызовите его к себе под любым предлогом ровно в девять утра…

Уэстбери выколотил сигару из свежераспечатанной пачки.

– И вам совсем не хочется поделиться со мной вашими секретами, Корин?

– Очень хочется. Сразу по возвращении я… Кстати, где у вас письмо?

– Поддельное письмо Уинвуда? Я ношу его с собой.

– Сделайте вот что…

Корин подробно проинструктировал Уэстбери в отношении письма и напоследок предупредил:

– Будьте предельно осторожны, Джон.

Тот, кто начал убивать, обычно не останавливается.

32

Так завершился день двадцать пятого декабря – праздник Рождества, о котором никто не вспомнил.

Двадцать шестого холод усилился. Ледяной ветер гудел в каминных трубах, зажженные камины нещадно дымили, но грели скверно. Казалось, ветер ощутимо сотрясает стены и проникает внутрь замка.

Барон Эстерхэйзи в светлых брюках и сером свитере появился в безлюдном коридоре второго этажа, когда минуло десять часов утра. Бесшумно ступая, он задержался у лестницы, ведущей в холл, прислушался и удовлетворенно кивнул.

Быстро и тихо он подошел к двери комнаты Корина, постучал и не дождался ответа. Тогда барон открыл дверь и очутился в комнате.

Он осмотрелся настороженно, словно вышедший на охоту барс. Ни в самой комнате, ни в смежной спальне, ни в ванной, как удостоверился барон, никого не было. Эстерхэйзи распахнул дверцы шкафа, достал чемодан и принялся исследовать его содержимое.

Внезапно он замер, напрягая все органы чувств. Действительно ли в коридоре кто-то движется или это иллюзия, порожденная тревожным ожиданием, страхом быть застигнутым здесь? Но страх, боязнь чего бы то ни было – слишком сильное слово для барона Эстерхэйзи.

Барон прикрыл крышку чемодана, встал у двери, весь обратившись в слух.

Да, вот опять! Как будто легкое шуршание… Шаги? Эстерхэйзи бросился обратно к чемодану, застегнул замки, стараясь производить как можно меньше шума.

29
{"b":"5556","o":1}