ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Лебедев легко, с живостью обернулся, вскинул бороду, спросил:

- Это кто ж такой? Не узнаю...

Вася шагнул ближе, отодвинул назад кобуру маузера, засмеялся, и Лебедев наконец узнал его.

- Василий? - тихо спросил он.

- Я, Василий.

Старик встал, положил руку ему на плечо, жадно вгляделся в Васины усталые, очень усталые глаза.

- Не спишь, что ли? - спрашивал он, когда они тряслись в машине по булыжной мостовой. - Почему глаза такие измученные? Да ты что на меня смотришь? Ты говори, рассказывай. Мама как? Вот погоди, я нынче же приду к вам чай пить. Пишешь? Или совсем не пишешь?

Вася молча улыбнулся.

- Совсем не пишешь?

- Собираюсь, Виктор Антонович.

- Расскажи поподробнее, как у "свободных художников" гостил. Феликс Эдмундович обещал, что ты все расскажешь...

В картинной галерее уже ждали два человека из Наркомпроса специалисты по устройству выставок. Реставратор, маленький старичок с небесно-голубыми глазами, доделывая свою работу, пел тоненьким, мирным голоском. За открытым окном, под крышей, стонали и ворковали голуби. Лебедев высвистывал "Рассвет" из "Хованщины", похаживал, посматривал и ни в чем не соглашался со специалистами из Наркомпроса. Потом пришли два красногвардейца с винтовками и подсумками, закрыли окно, пропустили через шпингалет таинственную проволочку, попробовали на язык - есть ли ток.

- Это что же такое? - удивился Лебедев.

- Проволока медная! - хмуро ответил красногвардеец. - Сигнализация. Дернет какой похититель окно, - где надо, сразу звонок звонит. Теперь не украдут, теперь спета ихняя песня...

Лебедев подивился, - откуда солдаты всё знают? Они объяснили: их прислал сюда сам Дзержинский. Завтра с утра учение будут проводить с охраной, тут старушки есть и старички, надо им кое-что растолковать насчет дисциплины. А одна тут даже затвор винтовочный открыть не может, - гильза стреляная в стволе засела. С такой винтовкой и дежурит, вояка. Уже начало смеркаться, когда по паркету раздались гулкие шаги: по залам медленно шел человек в черной тужурке.

- Кто там ходит? - крикнул Вася.

- У меня разрешение есть! - ответил человек, и Вася узнал Быкова, Петю Быкова, старого друга.

- Петруха! - крикнул Свешников и бросился к Быкову.

Они обнялись, похлопали друг друга по плечам, по спинам.

- Ну как?

- А ты как?

- Таможней командую. Ловлю помаленьку.

- А мы тут живем. Действуем...

- Да слышал, много разного слышал. И слышал, и в газетах читал...

Свешников познакомил Лебедева с Быковым. Профессор внимательно вгляделся в Быкова, спросил:

- Это вы первый, кто не дал их украсть? - И кивнул на картины.

Петя смутился.

- Вроде бы я... А теперь приехал по делам сюда, набрался смелости и позвонил самому Феликсу Эдмундовичу. А он в ответ, - идите, говорит, и смотрите, как там сейчас ваши картины развешивают. Так и сказал - "ваши". Я и пришел... Какие же тут мои, а, Василий?

- Да теперь, пожалуй, и не определишь, какие именно твои! - ответил Вася. - С того дня много еще полотен обнаружено. Вот развешиваем по стенам.

Втроем, Лебедев, Быков и Вася, пошли по залам - смотреть спасенные картины.

ЯБЛОКИ

Под вечер Дзержинский вышел из кабинета и сказал секретарю:

- Я похожу, поговорю с товарищами, а вы слушайте телефон.

На лестнице он обогнал двоих: первой шла женщина с измученным, усталым лицом, бледная, в ковровом платке и в старом порыжевшем пальто, за ней поднимался молодой чекист. "Задержанная, наверно", - подумал Дзержинский и еще раз оглянулся.

Поднявшись этажом выше и не постучав, он отворил дверь в кабинет одного из следователей. Следователь не удивился: Дзержинский часто бывал на допросах, сидел молча минут десять - пятнадцать, иногда задавал несколько вопросов, помогал следователю, советовал ему, как допрашивать, и уходил.

У этого следователя все было благополучно.

Он занимался делом монахов Николо-Угрешского монастыря, которые недавно устроили попытку контрреволюционного выступления против местных органов Советской власти. В Николо-Угрешском монастыре сотнями дневали и ночевали белогвардейцы, бежавшие из Москвы. В монастырских покоях митрополита нашли целую пачку контрреволюционных воззваний. Сейчас следователь, к которому зашел Дзержинский, допрашивал длинноволосого священника из монастыря. Дзержинский слушал и просматривал воззвания. Потом спросил:

- А какая связь была у вас с "Союзом приходских общин"?

- Главным образом личная связь, - ответил священник.

- А пулеметы где взяли?

- Пулеметы? - переспросил священник.

- Ну да, пулеметы.

Священник помолчал, потом солидно ответил:

- Я лично в пулеметах не повинен, и митрополит тоже не повинен, но бывший дьякон, некто Суходольский, записался к вам в красное войско и взял у вас два пулемета.

- Для этого и записался?

- Не могу знать, - ответил священник.

Дзержинский зашел еще к двум следователям; один допрашивал бандита-налетчика, кудрявого и красивого парня с золотой серьгой в ухе, а другой - офицера. Офицер этот, когда его арестовали, отстреливался, а теперь говорил, что он вовсе не отстреливался, что это недоразумение и что его обязаны сию же минуту выпустить. Следователь нервничал. Дзержинский велел офицера увести, а следователю приказал как следует выспаться.

- У вас совсем измученный вид, - сказал он. - Офицерик ваш видит, что вы полубольны, и издевается над вами. Отоспитесь, чаю попьете горячего, и он у вас живо заговорит. Спокойной ночи. Приказываю сейчас же лечь спать. Закройте за мной дверь на ключ и снимите телефонную трубку.

Он вышел.

Четвертый следователь, к которому зашел Дзержинский, был совсем молодым парнем. Дзержинский сел на стул возле двери и стал слушать. Молодой парень допрашивал простую женщину в старом порыжевшем пальто и в ковровом платке. Женщина говорила только "да" и "нет" и плакала.

- Почему вы ее арестовали? - спросил вдруг Дзержинский у следователя.

- Как почему?

- За что вы ее арестовали? - опять спросил Феликс Эдмундович. - За что, почему, на каком основании?

- Я арестовал ее, товарищ Дзержинский, на том основании, что она пришла узнать о своем брате.

- Ну?

- И я...

- И вы?

- И я... ее... задержал.

- Так, - сказал Дзержинский, - так. Дайте мне дело, на основании которого эта гражданка арестована...

- Она спрашивала о своем брате... - начал было молодой чекист.

- Я слышал, но мне нужно основание...

- Ее брат арестован.

- Довольно, - сказал Дзержинский. - Мне надоело в десятый раз слушать одно и то же!

Его глаза потемнели.

- Вы совершили непростительную ошибку, - говорил он, - непростительную для большевика-чекиста. Вы арестовали ни в чем не повинного человека...

- По, Феликс Эдмундович...

- Не перебивать, когда с вами говорит ваш начальник! Вы поступили не как чекист. За второй такой случай я удалю вас из аппарата ВЧК. Поняли?

Молодой чекист, опустив глаза, сказал, что понял. Дзержинский повернулся к женщине.

- А брат ваш плохой человек, - сказал он, - негодяй-человек. В то время, когда все мы голодаем, да не только мы, но и дети голодают, братец ваш спекулирует хлебом, сахаром, солью, продает краденое у государства... Кстати, почему у вас такой истощенный вид? У вас дети есть?

- Есть, - кивнула женщина.

- Один?

- Нет, трое.

- А муж?

- Мужа моего убили, - тихо сказала женщина. - Он под Петроградом убит; когда Юденич наступал, его и убили.

Она смахнула слезу.

- А на что вы живете? - спросил Дзержинский.

- Стираю, - сказала женщина, - за больными хожу. Кто что даст.

- А брат вам не помогал?

- Нет, он у нас скупой очень. Голодным детям куска не даст...

39
{"b":"55560","o":1}