ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Э, хорошо сын, хватит. Наливай давай.

- Да пошел ты...

После этих слов Михаил поднял руку на отца, кулак завис в воздухе, а отец в ожидании удара зажмурил глаза. Но сын опустил руку, пожалел своего батю.

Самодовольный Михаил Чернов вышел на улицу. Ему было приятно. Внутреннее тепло грело тело изнутри. Он уже вырос в своих глазах, как бы, самоутвердился. На многих пожилых людей смотрел свысока, отца ругал постоянно. По сути, такого отца стоит ругать, но это бесполезно.

Миша начал выпивать, хоть и редко, но начал. Вот и сейчас, выпив с отцом горилки, и закусив сальцом, он прошелся по центральной улице Тюмени. Сегодня у него был выходной и проходя мимо сельхозтехникума он опять взглянул туда со стороны. ''Спи спокойно, Владимир Ильич, я рядом. Я тебя охраняю, слышишь Я', разговаривал он сам с собой.

Мимо прошла его старая учительница Мария Евдокимовна. Она ему улыбнулась, но он, даже не поздоровавшись, строго отвернулся от нее. Он не хотел сбиваться с ритма, он даже сам чувствовал, как внутренне меняется. Нечего со всякой швалью здороваться, отвлекаться. Ему казалось, что одно его присутствие, одно его дыхание радует и воодушевляет богов. Миша рвался в Москву, в Кремль. Он хотел проникнуть в самый высший круг правительства, откуда управляют движением. Он норовил туда попасть, невзирая на огромную пропасть между собой и этим Олимпом. ''Все бы хорошо, только вот с бабами у меня никак не получается. Вот бы переспать бы с кем-то и наступит сразу счастье - то, а. Уж ничего больше не надобно будет', думал про себя Миша. На самом деле, несмотря на свои 20 лет, он еще ни разу не был в постели с женщиной. С половой функцией все было в порядке, просто стеснялся он своей кисти, своей уродливой руки. Куда он такой пойдет? Вот и мастурбировал он, дабы сперма из ушей не вытекала. Долгие годы его рука только исполняла роль онаниста, не более. На что тратится энергия, боже!!! Он мучился, нервничал. Ведь ему 20 лет, он охраняет Ленина, у него есть перспектива, а он еще с бабой не переспал, был девственником. Нет, так нельзя, надо что-то решать.

Прошло еще два месяца. На носу был новый 1942-й год. Стояли сугробы, кругом белым бело. Он по-прежнему исправно охранял саркофаг. Правда, уже осмелел. Ночью, когда никого в техникуме не оставалось, он во время своей смены несколько раз открыв крышку саркофага, притрагивался к мумии Ильича. Его манил запах, исходящий от Ленина. По его мнению, это был запах революции, запах Петрограда, запах Маркса и Энгельса, запах Авроры. Рука Михаила дрожала, когда он тянулся к пиджаку, к лысой голове Ленина. Но он волновался только вначале, потом уже начал подправлять ему галстук, даже гладить Ильича по гладкой лысине. Он так привык к его телу, что уже часто общался с ним, беседовал о жизни. "Кто знает, может, и динозавры не вымерли бы, научись они менять цвета, как хамелеоны''.

В то утро, после смены, Михаил решил хорошенько отдохнуть. Это был последний день уходящего года, т.е. 31 декабря 1941-го года Но в городе настроение было не новогоднее. На фронте фашисты наступали большими силами, захватывая наши города и села. Подавленность чувствовалась везде. Но это не распространялось на Михаила, он в тот день составил свою новогоднюю программу, мол, как он будет сегодня отдыхать. "Сначала выпью, причем хорошо выпью, потом пойду к Даше. Хватит уже, надоела. Пора уже ее заваливать в постель. По...бу ее, а потом пойду в лес, к речке. Подышу воздухом, подумаю о жизни своей''. С такими мыслями Михаил отправился к Даше домой. Она жила с бабушкой. Отец ее с братом были на фронте, а мать скончалась от тифа лет 10 назад. Дверь отворила сама Даша. Бабушка спала в соседней комнатке, слышен был ее храп, поэтому Даша всегда закрывала дверь этой комнаты. В этот день у нее было не очень хорошее настроение. От отца и брата уже давно не было вестей, поэтому на душе было горько, гадостно. Хотелось чего-то,.... но она сама даже не знала чего.

И в этот момент пришел Михаил с горилкой. ''Давай выпьем, Даша', ласково предложил Михаил. ''А что, давай', не мешкая ответила Даша.

И стол в тот день получился хороший, праздничный. Рыбные консервы, сыр, лимонад, сладкие коржики, все было на столе. "Такого изобилия я даже не ожидала', уже потом скажет про этот день Даша. Пить водку она могла, как любая сибирская баба. И в этот вечер ее понесло. Она жадно наливала себе в граненый стакан горилки, не чокаясь, пила, как старый монтажник. Он, обалдевший, глядел на нее, тоже пил, правда, не так как она, но пил, изредка закусывая. Даша же, будто с цепи сорвалась. ''Давай, давай, наливай, Ленинский охранник', бросала она ему, уничтожая рыбу. Такой разболтанной Миша ее никогда не видел. Она как будто куда-то торопилась, спешила. ''Ты куда-то спешишь?', спросил ее Миша. ''Нет, милый, я сегодня твоя навеки', томно произнесла Даша и посмотрев на него, высунула язык, облизала жирные от рыб губы и опять налила себе горилку. У него екнуло сердце, он странно себя чувствовал. Вроде бы он ее давно добивался, давно мечтал о ней, о ее теле, занимаясь при этом онанизмом. Но та была другая Даша, ни эта. А сейчас,... нет, и сейчас он ее хочет, ну просто Даша какая-то иная, что ли.

Даша уже не соображала что говорила. ''Может хватит тебе пить, Дашенька", мягко произнес Миша.

- Нет уж, Мишутка. Я в этот новый год загадала желание, и если оно сбудется, то я буду счастлива. Потому я сегодня гуляю.

- Я понимаю, но ты...это...уже пьяна же.

- О.... Ну все, ладно, хватит, мне пора в объятья.

После этих слов она привстав, вплотную подошла к Мише. Он тоже привстал. Она повесилась ему на шею, и крепко поцеловала его в губы, от чего у него сильно заколотилось сердце. ''Ты меня хочешь?', спросила она. От этого вопроса Миша чуть не растаял. ''Конечно', задрожав, ответил он. ''Ну, тогда пошли', взяв его за руку, повела в свою спальню.

О стороны могло показаться, что мать ведет своего сыночка в сортир пописать.

Даша быстро начала отстегивать с ушей свои серьги, снимать с палец кольца, а потом раздеваться. Один раз чуть не упала, присела на кровать. Горилка сильно ударяла ей в голову. Она эти манипуляции делала подстать музыке. По радио передавали вальс. Когда она уже была совершенно голая, только тогда она взглянула на Мишу, который с открытым ртом только сейчас начинал снимать с себя брюки. "Слушай, Миш, давай быстрей, а то бабуль проснется''. Миша машинально засуетился, он не мог оторвать от нее своих глаз. Даша, полулежа сидела в постели и ждала своего самца, подпевая музыке по радио. Она была беленькая- беленькая, даже немножко рыженькая, с огромной попой и коричневой родинкой на левой груди. ''Ну ты долго?', нетерпеливо спросила она. "Щас, щас", наконец раздевшись, он приблизился к ней. От нее несло перегаром, духами и черт знает еще чем. Она привычно раскинув бедра, приняла ногами его на себя. Он что-то невнятно копошился. Поза была обычная, такая отцовско-дедовская, где мужик сверху, где уже процесс начинается, но Миша то ли от перевозбуждения, то ли от чего-то еще, никак не мог привести свой член в полную боевую готовность. Уже минуты три как он возился, копошился, мастурбировал, пытался создать у себя эрекцию. Потом он припал к ее грудям, точнее соскам, начал усиленно высасывать их. Обычно так высасывают со шланга бензин. Он мучился, бледнел, стараясь ввести в нее мягкий член, но никак. Ну, никак, и все! Чтобы куда-то пройти, нужно иметь твердый характер. ''Ну что ты, Мишка', снизу подхлестнув его бедрами и заодно фыркая и усмехаясь, произнесла Даша. Она уже несколько раз толкала, подбивала бедрами и коленками по его бокам, мол, давай уже, пора. Миша болтался между ее ног, покраснев как кровь. Положение все ухудшалось, и он, еще не воткнув в нее свой член, кончил прямо на нее, на ее животик. И прямо тут же по радио прозвучал металлический голос Левитана: "От Советского информ.бюро... Она, почувствовав на себе горячую жидкость, привстала, посмотрела на его произведение искусства, ногой оттолкнула его в грудь. Он чуть отшатнулся. Ему стало стыдно, обидно, больно, он уже хотел повеситься. Слова Левитана Миша уже не слышал. А Даша, укрывшись одеялом, присела у радио и жадно слушала военные сообщения. Узнав о том, как наши войска отступают, оставляя немцам очередной город, Даша тяжело и горько вздохнула, а Миша начал быстро одеваться. "Поскорее на улицу, с глаз ее долой, поскорее. Ничто не властно над любовью, как импотенция', говорил он себе. Даша, закончив слушать Левитана, опять рухнула в постель со словами: "иди Миша, иди домой, отдыхай. С Новым годом тебя. Стереги нашего Ильича достойно...'' Последние ее слова донеслись до него, когда он уже был за порогом. Миша посмотрел на часы, было уже 10 вечера. Домой идти неохота, на дежурство заступать нужно только рано утром. ''Да, мерзкий Новый год, мерзкий, отвратный. Видеть никого не хочу, убить всех хочу, убить! Блин!', с такими словами Миша совершенно не заметил Федора Николаевича, 60-летнего рабочего- труженика, на которого он нечаянно налетел. ''Ты куда прешь, а, глаза что ли потерял дома?', зло зашипел он в сторону Мишы. Оказывается, Миша не заметив его, почти затоптал мужика своими валенками. ''Да, забыл, и глаза, и член дома забыл!', ответил ему Миша. ''Что, а ну повтори, щенок!', и с этими словами Федор Николаевич подошел к Мише и сильно врезал кулаком ему под глаз (больно было!!!). Хряк, и Миша шлепнулся на снег: фрых. Только сейчас он понял, что Федор Николаевич пьян. Миша чуть не потерял сознание, он лежал на спине, чувствуя боль под глазом и смотрел на небо. Оно было ясное, полное мириадами звезд, и ему показалось, что звезды тоже смеются над ним. Потом он получил еще один удар в бок, это дядя Федя от злости, ногой пнул Мишу, и потом, чуть наклонившись, плюнул ему в лицо и лениво доругиваясь ушел прочь. Федя ощутил гадкий запах его слюны у себя на щеке. Фу!

21
{"b":"55576","o":1}