ЛитМир - Электронная Библиотека

– Скажите, пожалуйста, как пройти в сторону Блумсбери? Я не могу найти такси.

Полисмен посмотрел на нее и некоторое время размышлял. Потом сказал:

– Такси? Они сейчас выстраиваются возле театров, мисс. – Он снова оглядел ее. Казалось, что-то в нем пробудилось. – Мне надо туда же, мисс. Если хотите, можете идти со мной.

Ноэль пошла с ним рядом.

– Теперь улицы не такие, как им положено быть, – заговорил он. – Во-первых, темно, и девушки совсем потеряли голову, прямо удивительно, сколько их шляется. Тут всему виной солдаты, я думаю.

Ноэль почувствовала, как запылали ее щеки.

– Осмелюсь спросить, замечаете ли вы, – продолжал полисмен, – но эта война – забавная штука. На улицах стало веселее и многолюднее по ночам; просто сплошной карнавал. Что мы будем делать, когда наступит мир, я просто ума не приложу. Но я думаю, у вас, в вашем районе, поспокойнее, мисс?

– Да, – сказала Ноэль, – там совсем спокойно.

– В Блумсбери нет солдат. У вас есть кто-нибудь в армии, мисс?

Ноэль кивнула.

– Ах, тревожные времена пришли для женщин! Во-первых, эти цеппелины, и потом – мужья и братья во Франции – все это так мучительно. У меня самого погиб брат, а теперь сын воюет где-то на Ближнем Востоке; мать страшно тоскует. Что мы только будем делать, когда все кончится, даже ума не приложу… Эти гунны – просто гнусная банда!

Ноэль взглянула на него; высокий человек, подтянутый и спокойный, с одной из тех внушительных физиономий, которые часто встречаются у лондонских полисменов.

– Мне очень жаль, что вы уже потеряли кого-то, – сказала она. – А я еще никого из близких не потеряла, пока.

– Что же, будем надеяться, что этого не случится, мисс. Времена такие, что сочувствуешь другим, а это много значит. Я заметил перемену даже в тех людях, которые раньше никогда никому не сочувствовали. И все-таки я видел много жестоких вещей – так уж приходится нам в полиции. Вот, например, эти англичанки, жены немцев, или эти безобидные немецкие булочники, австрияки и всякие там прочие; для них наступили тяжелые времена; это их беда, а не вина – вот мое мнение; а обращаются с ними так, что просто иногда стыдишься, что ты англичанин. Да, стыдишься. А женщинам сейчас хуже всех приходится. Я только вчера говорил жене. «Они называют себя христианами, – сказал я, – а при всей своей любви к ближнему ведут себя не лучше этих гуннов». Но она не понимает этого, не понимает! «Хорошо, а почему они бросают бомбы?» – спрашивает она. «Бомбы? – говорю я. – Это английские-то жены да булочники бросают бомбы? Не говори глупостей. Они так же ни в чем не повинны, как и мы. Просто невинные люди страдают за чужую вину». – «Но они все шпионы», – говорит она. «Ну, – говорю я, – старуха! Как не стыдно так думать, в твои-то годы!» Да только женщине разве что втолкуешь? А все оттого, что начитались газет. Я часто думаю, что их, наверно, пишут женщины, – извините меня, мисс; и, право же, вся эта истерика и ненависть просто с ног могут свалить человека. А у вас в доме тоже так ненавидят немцев, мисс?

Ноэль покачала головой.

– Нет. Понимаете, мой отец – священник.

– А! – сказал полисмен. Взгляд, который он бросил на Ноэль, говорил о возросшем уважении к ней.

– Конечно, – продолжал он, – наше чувство справедливости порой возмущается этими гуннами. Их поступки иногда просто переходят всякие границы. Но вот о чем я всегда думаю, хотя, конечно, не высказываю этого – не хочется ведь, чтобы о тебе думали дурно, – так вот сам я часто думаю: посмотреть на каждого немца в отдельности – и увидишь, что они в общем такие же люди, как и мы, осмелюсь сказать. Их просто скверно воспитали, обучали действовать скопом, потому они и превратились в таких бандитов. По своей профессии мне не раз приходилось видеть толпу, и у меня очень невысокое мнение о ней. Толпа совершает самые жестокие ошибки и кровавые злодеяния, которые только бывают на свете. Толпа похожа на рассвирепевшую женщину, у которой повязка на глазах, – что может быть опаснее? Эти немцы, мне кажется, всегда действуют как толпа. У них в голове только то, что говорят их кайзер Билл и вся эта кровожадная шайка; они никогда не живут своим умом.

– Я думаю, что их расстреливали бы, если бы они жили своим умом, – сказала Ноэль.

– Да, наверно, так и есть, – сказал задумчиво полисмен. – У них дисциплина поставлена очень высоко, это несомненно. А если вы спросите меня… – он понизил голос, так что его слов почти не было слышно из-за ремешка, охватывающего подбородок, – мы скоро дадим им как следует. То, что мы защищаем, – дело нешуточное… Посмотрите: тут тебе город без огней, темные улицы, а там иностранцы, и их магазины, и бельгийские беженцы, и английские жены, и солдаты с женщинами, и женщины с солдатами, и эта самая партия мира, и жестокое обращение с лошадьми, и кабинет министров, который все меняется, а теперь еще появились эти «кончи»[2]. А нам, учтите, даже жалованья не прибавили! Для полиции нет военных ставок. Насколько могу судить, война дала только один хороший результат: сократились кражи со взломом. Но, помяните мое слово, скоро и здесь у нас будет рекордный урожай, не будь моя фамилия Харрис.

– У вас, наверно, очень беспокойная жизнь? – спросила Ноэль.

Полисмен посмотрел на нее искоса, как умеют смотреть только люди его профессии, и сказал снисходительно:

– Это – дело привычное, видите ли; в том, что делаешь постоянно, уже нет ничего беспокойного. Говорят, беспокойно в окопах. Возьмите наших моряков. Сколько их было взорвано и сколько взлетает в воздух снова и снова, а они все идут да записываются! Вот в чем ошибка немцев! Англия военного времени! Я часто, обходя улицы, размышляю – тут ведь ничего не поделаешь, мозг просит работы, – и чем больше думаю, тем больше вижу, что у нашего народа боевой дух. Мы не подымаем вокруг этого такого шума, как кайзер Билл. Посмотрите на мелкого лавочника или на бедняков, у которых разбомбили дома. Вы увидите, что они смотрят на всю эту кашу с отвращением. Но приглядитесь к их лицам – и вы увидите, что они готовы драться не на жизнь, а на смерть. Или возьмите какого-нибудь из наших томми[3], – он ковыляет на костылях, и пот течет с его лба, и глаза лезут на лоб от усилия, и все-таки идет, шагает вперед – тут вы можете получить понятие! Жаль мне этих ребят из партии мира, право же, жаль; они и сами не знают, против чего борются. Я думаю, бывают минуты, когда вам хотелось бы быть мужчиной, не правда ли, мисс? А иногда и мне как будто хочется пойти в окопы. В моей работе самое скверное то, что ты не можешь быть человеком – в полном смысле этого слова. Ты не должен выходить из себя, тебе нельзя пить, разговаривать; эта профессия держит человека в очень узких рамках. Ну вот, мисс, вы и дошли. Ваша площадь – первый поворот направо. Спокойной ночи и спасибо вам за беседу.

Ноэль протянула руку.

– Спокойной ночи, – сказала она.

Полисмен взял ее руку с каким-то смущением; он был явно польщен.

– Спокойной ночи, мисс, – повторил он. – Я вижу, у вас горе; но надеюсь, что все обернется к лучшему.

Ноэль пожала его огромную лапу; глаза ее наполнились слезами, и она быстро повернула к площади. Ей навстречу двинулась какая-то темная фигура. Она узнала отца. Лицо его было усталым и напряженным; он шел неуверенно, как человек, что-то потерявший.

– Нолли! – воскликнул он. – Слава богу! – В его голосе слышалось бесконечное облегчение. – Дитя мое, где ты была?

– Все хорошо, папа: Сирил только что уехал на фронт. Я провожала его с вокзала Черинг-Кросс.

Пирсон обнял ее. Они молча вошли в дом…

Сирил Морленд стоял в стороне от остальных, у поручней палубы морского транспорта, и смотрел на Кале. Перед ним, как во сне, вырисовывался город, сверкающий под жарким солнцем. Сирил уже слышал доносившийся издалека гром пушек, голос его новой жизни. Вот она уже наступала, эта жизнь, полная неведомых тревог, а он весь еще был во власти нежных, удивительных воспоминаний: он видел Ноэль на траве, освещенную луной, темную стену Аббатства. Мгновенный переход от одного чуда к другому – это было нелегко для юноши, непривычного к серьезным размышлениям, и он стоял, тупо уставившись на Кале, а гром его новой жизни все накатывался, поглощая ту волнующую лунную мечту.

вернуться

2

«К о н ч и» – сокращенное «Conscientious objectors» – «добросовестно возражающие» – движение отказывающихся от военной службы по политическим или религиозным соображениям.

вернуться

3

Прозвище английских солдат.

11
{"b":"55583","o":1}