ЛитМир - Электронная Библиотека

– Я как раз собиралась выпить чашку чая, сэр.

– А! Приятно выпить чаю, миссис Солз.

И он сел, чтобы она чувствовала себя свободнее.

– Да. Только от чая у меня изжога. Я выпиваю теперь восемь или десять чашек в день, к тому же крепкого. Без этого я бы не могла жить. Надеюсь, ваши дочки в добром здравии, сэр?

– Да, благодарю вас. Мисс Ноэль собирается стать сестрой милосердия.

– Подумать только, она ведь так молода! Но теперь все молодые девушки что-то делают. У меня племянница на военном заводе, неплохо зарабатывает… Мне все хотелось сказать вам – я ведь теперь не хожу в церковь; с тех пор как убит сын, мне никуда не хочется идти. Я и в кино не была три месяца. Как поволнуюсь, так сразу в слезы.

– Я знаю. Но в церкви вы найдете утешение.

Миссис Солз покачала головой, и маленький узелок ее бесцветных волос тоже качнулся.

– Я не могу быть без дела, – сказала она. – Я лучше похлопочу по дому или задержусь на работе. Мой мальчик был мне хорошим сыном. Вот чай – единственная вещь, которая мне на пользу. Если хотите, я мигом приготовлю вам чашечку свежего.

– Благодарю вас, миссис Солз, но мне пора идти. Всем нам нужно жить в ожидании встречи с нашими любимыми, ибо Бог милосерден. Надеюсь, что в один из ближайших дней я увижу вас в церкви, не правда ли?

Миссис Солз переступала с ноги на ногу.

– Ну что ж, может быть и так, – сказала она. – Но я не знаю, когда соберусь пойти в церковь. До свидания, сэр, и спасибо вам, что зашли.

Пирсон уходил со слабой улыбкой. «Странная, бедная старушка! – Она была не старше его самого, но он почему-то считал ее глубокой старушкой. – Лишилась сына, как многие и многие! И как добра и терпелива!»

В его ушах зазвучала мелодия хорала. Пальцы его задвигались; он стоял неподвижно, ожидая автобуса, который должен был отвезти его в Сент-Джонс-Вуд. Тысячи людей проходили мимо остановки, но он не замечал их, думая об этом хорале, о своих дочерях, о Божьем милосердии; когда наконец подошел автобус и Пирсон забрался на империал, он казался одиноким и заброшенным, хотя рядом с ним сидел пассажир, до того толстый, что трудно было примоститься возле него на скамейке. Сойдя у Лордс-Крикет-Граунд, он спросил дорогу у женщины в одежде сестры милосердия.

– Если хотите, могу вас проводить, – сказала она. – Я как раз туда и иду.

– О, так, может быть, вы случайно знаете миссис Линч, которая работает там сестрой?..

– Я и есть миссис Линч. Ах, да вы – Эдвард Пирсон!

Он внимательно посмотрел ей в лицо.

– Лила! – сказал он.

– Да, Лила. Как это славно, что ты пришел, Эдвард!

Они продолжали стоять, и каждый искал в другом свою юность. Наконец она пробормотала:

– Несмотря на твою бороду, я бы узнала тебя всюду.

Но подумала она другое: «Бедный Эдвард, он сильно постарел и похож на монаха!»

Пирсон, в свою очередь, сказал:

– Ты очень мало изменилась, Лила. Мы не виделись с того времени, когда родилась моя младшая дочка. Она немного похожа на тебя.

Про себя он подумал: «Моя Нолли! Насколько она красивее! Бедная Лила!»

Они двинулись вперед и, разговаривая о его дочерях, дошли до госпиталя.

– Если ты подождешь минуту, я проведу тебя по моим палатам.

Она оставила его в пустой приемной. Он стоял, держа шляпу в одной руке, другой теребил золотой крестик. Лила тут же вернулась, и сердце его сразу оттаяло. Как красит женщину милосердие! В белой косынке и белом переднике, надетом поверх голубого платья, она казалась совсем иной – мягкой и доброй.

Она заметила перемену в выражении его лица, и на душе у нее тоже стало теплее; пока они шли через бывшую бильярдную, она все время смотрела на него.

– Мои солдатики – прелесть, – сказала она. – Они любят, когда с ними беседуют.

Верхний свет падал на шесть коек, выстроившихся вдоль зеленой стены; напротив, вдоль другой, стояло еще шесть; с каждой койки к ним поворачивались молодые равнодушные лица. Сиделка в дальнем конце комнаты оглянулась на них и занялась своим делом. Вид палаты был столь же привычным для Пирсона, как и для всякого другого в эти дни. Все было до мелочей знакомо и давно утеряло новизну. Пирсон остановился у первой койки, Лила стала рядом с ним. Пока она говорила, солдат улыбался; но, когда начал говорить Пирсон, улыбка сошла с лица раненого. Это тоже было ему знакомо. Они переходили от одного раненого к другому, и все было так же, пока Лилу куда-то не вызвали. Он уселся возле молодого солдата с длинной головой, узким лицом и туго забинтованным плечом. Бережно прикоснувшись к повязке, Пирсон спросил:

– Ну как, мой милый мальчик, все еще плохо?

– А! – ответил солдат. – Шрапнельная рана. Шрапнель здорово рвет мясо.

– Но не убивает дух, я вижу?

Молодой солдат посмотрел на него как-то странно, словно хотел сказать: «Это бы еще полбеды!»

Возле крайней кровати заиграл граммофон: «Боже, храни папу на войне!»

– Вы любите музыку?

– Да так себе. Помогает убивать время.

– Наверное, в госпитале время долго тянется?

– Конечно, долго; такова уж тут жизнь. Я не первый раз ранен, знаете ли. Но лучше лежать в госпитале, чем быть там. Должно быть, я уже не смогу действовать этой рукой. Но я не горюю. По крайней мере демобилизуют.

– У вас здесь хорошие сестры?

– Да, мне нравится миссис Линч, славная женщина.

– Она моя кузина.

– Я видел, что вы пришли вместе. Я все вижу. И очень много думаю. Быстрее проходит время.

– Вам разрешают курить?

– О да. Нам разрешают курить.

– Хотите сигарету?

Молодой солдат впервые улыбнулся.

– Благодарю вас. У меня их полно.

Мимо проходила сиделка, она с улыбкой сказала Пирсону:

– Он у нас старичок; уже побывал здесь однажды. Правда, Симсон?

Пирсон посмотрел на молодого солдата: длинное, узкое лицо, одно веко с рыжеватыми ресницами немного опущено. Этот юноша, казалось, был закован в некую броню всезнайства. Граммофон зашипел и начал исполнять «Си́ди-Ибраим».

– «Сиди Абрам», – сказал молодой солдат. – Французы поют ее. Они ставят эту пластинку сотни раз, знаете ли.

– А, – пробормотал Пирсон, – хорошая песенка! – И его пальцы забарабанили по одеялу, он не знал этой мелодии.

Что-то словно дрогнуло в лице молодого солдата, он как будто стал оттаивать.

– Франция мне нипочем, – сказал он отрывисто. – Мне нипочем снаряды и все прочее. Но я терпеть не могу болот. Так много раненых гибнет в болотах; они не в силах выбраться: их засасывает. – Его здоровая рука беспокойно задвигалась. – Меня и самого чуть не затянуло, но как-то удалось высунуть оттуда нос.

Пирсон содрогнулся.

– Слава богу, что удалось!

– Да. Я не люблю болот. Я рассказывал об этом миссис Линч, когда у меня был жар. Она хорошая женщина. Она много перевидала таких, как я. Эти болота – скверная штука, знаете ли. – И снова его здоровая рука беспокойно задвигалась, а граммофон заиграл «Ребята в хаки».

Этот жест страшно подействовал на Пирсона; он поднялся, коснулся забинтованного плеча солдата и сказал:

– Прощайте. Надеюсь, вы скоро поправитесь.

Губы молодого солдата задергались, – это было подобие улыбки, опущенное веко словно пыталось подняться.

– До свидания, сэр, – сказал он. – Благодарю вас.

Пирсон вернулся в приемную. Солнечный свет падал из открытой двери. Повинуясь какому-то бессознательному порыву, Пирсон подошел и встал в полосу света, и у него как-то стало спокойнее на душе. Болота! Как безобразна жизнь! Жизнь и смерть. И то и другое безобразно. Бедные мальчики! Бедные мальчики!

Он услышал сзади голос:

– О, ты уже здесь, Эдвард? Хочешь, я проведу тебя по другой палате, или показать тебе кухню?

Пирсон судорожно сжал ей руку.

– Ты делаешь благородное дело, Лила. Я хотел спросить тебя: не могла бы ты устроить, чтобы Нолли ходила сюда обучаться? Она хочет начать сейчас же. Дело в том, что юноша, в которого она влюблена, только что уехал на фронт.

16
{"b":"55583","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Среди садов и тихих заводей
Наше будущее
Игра в возможности. Как переписать свою историю и найти путь к счастью
Ложная слепота (сборник)
Пятизвездочный теремок
Академия магических секретов. Раскрыть тайны
Наследник из Сиама
Моя жирная логика. Как выбросить из головы мусор, мешающий похудеть