ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Гартман не мало удивился всему, что случилось с его другом Виллибальдом, и оба, рассуждая о положении вещей в замке, сошлись на том мнении, что в этом случае все бедствия проистекают от известных мрачных сторон человеческой природы.

При первых лучах утреннего солнца друзья проснулись. Запах цветов доносился до них в открытое окно, а из леса и с поля слышалось шумное радостное пробуждение природы. Друзьям захотелось еще до завтрака пройтись по парку. Придя в отдаленную часть его, граничащую с лесом, они услыхали горячий разговор и вскоре увидели старого Даниэля, разговаривавшего, по-видимому, об очень важных делах с высоким изящно одетым господином. В конце разговора незнакомец передал старику небольшую записку и ушел в сопровождении Даниэля к лесу, где поблизости его ожидал егерь с двумя верховыми лошадьми. Оба, егерь и незнакомец, вскочили на лошадей и ускакали быстрым галопом. Когда Даниэль возвращался, он наткнулся прямо на друзей. Даниэль вздрогнул от испуга, но затем сказал, смеясь:

- Ей-ей, как рано вы поднялись, мои господа! Сюда только что приезжал чужеземный граф, который будет вашим соседом. Он осматривал парк, и я должен был водить его повсюду. Позднее он заедет к нашему графу и познакомится с ним.

И самый незнакомец, и испуг Даниэля - все это показалось ставшим недоверчивым друзьям подозрительным.

С великим трудом удалось друзьям добиться от старого графа обещание опустить их на следующее утро; но за то граф требовал, чтобы они весь этот день провели в его обществе. Виллибальд, боявшийся теперь Амалии, как застенчивый ребенок, был очень рад этому. Утро прошло весело и беззаботно; но когда садились за стол, Амалии не было.

- Однако головная боль у нее все не проходит, - сказал с досадой старый граф.

Но в эту самую минуту дверь отворилась; вошла графиня Амалия, и при виде ее у друзей остановилось дыхание. Она была одета в дорогое темно-красное бархатное платье; блестящий пояс обвивал ее талию; этот богатый наряд подчеркивал красоту ее лица; роскошные кружева только наполовину покрывали ее вздымавшуюся грудь. В темные волосы были вплетены нитки жемчуга и миртовые цветы. Перчатки и веер дополняли ее праздничный наряд. Она сияла таким блеском и красотой, что глубокое молчание свидетельствовало о восхищении даже тех, кто часто видел ее одетой так нарядно.

- Боже мой! - сказал старый граф. - Амалия, что означает твой наряд? Ты одета, как одеваются счастливые невесты перед венцом.

- А разве я не счастливая невеста? - спросила Амалия с невыразимым чувством, и с этими словами она встала на колени перед графом и склонила голову, как бы ожидая его благословения.

Просияв от радости, граф поднял ее, поцеловал в лоб и воскликнул:

- Амалия? Возможно ли это? Франц, о, счастливый Франц!

Граф Франц приблизился неверною походкой. В его движениях слышался страх сомнения. Амалия отшатнулась, но затем протянула графу руку, которую тот покрыл поцелуями.

За столом Амалия была тиха и серьезна, мало принимала участия в разговорах, но благосклонно прислушивалась ко всему, что говорил Виллибальд, как всегда сидевший с ней рядом, но чувствовавший себя на этот раз как на горячих углях. Граф Франц бросал удивленные взгляды на эту пару, и Виллибальд начал опасаться, что Амалии пришла в голову безумная мысль нарядиться невестой оттого, что она думала этим обратить на себя его внимание и, как тогда, еще раз сделать попытку заставить его принять в ней участие. Случилось, однако, иначе. Когда встали из-за стола, Амалия схватила руку Виллибальда, пока другие еще продолжали разговор, и увлекла его из столовой к себе в комнату. Она дрожала, готова была упасть, так что Виллибальд должен был обнять ее и, не помня себя в любовном восторге, поцеловал ее красивые губки. Тогда только графиня прошептала: "Оставь меня, ах! Оставь меня! Судьба моя решена... Ты пришел слишком поздно. О, если бы ты пришел раньше! Но теперь... О Боже!"

Поток слез лился из ее глаз, и она ушла из комнаты. В то же мгновение туда вошел граф Франц. Виллибальд приготовился к жестокой сцене и ожидал принять оскорбление от ревнивца мужественно и твердо. Тем более был он удивлен, когда граф подошел к нему, страшно взволнованный, и спросил дрожащим голосом с видом, ясно говорившим о его сердечном страдании:

- Насколько я слышал, завтра рано утром вы уезжаете с вашим другом?

- Непременно, граф, - отвечал Виллибальд с облегчением. - Мы здесь промедлили слишком долго, и злая судьба могла нас, помимо нашего желания, впутать во многое, что составляет великое несчастие этого дома.

- Вы правы, - сказал граф, глубоко тронутый, и жгучие слезы показались на его глазах. - Вы правы. Нечего мне больше предостерегать вас против прелестей Армиды. Ринальдо вырвался из ее сетей с достаточным мужеством. Вы меня вполне поняли. Я следил за вами с подозрительностью ревнивца и признаю вас свободным от всякой вины. О, если бы это была единственная вина в доме... Но довольно! Не будем говорить об этом. В воздухе скрыто какое-то бедствие, но угадать в чем оно, может только адское искусство.

Когда все общество снова собралось, вызвали священника. Вернувшись, он сказал что-то тихо графу, на что последний ответил вполголоса: "Она становится невозможной. Оставьте ее".

После друзья узнали от священника, что Амалия пожелала исповедываться и выразила разного рода странные сомнения относительно первородного греха, вечной кары и тому подобных вещей. Когда же священник невольно успокоил, как умел, ее мятежный дух, она объявила, что чувствует себя совершенно больной и не будет выходить весь вечер из своей комнаты.

По случаю отъезда друзей вино полилось еще обильнее, чем обыкновенно, и помогло забыть капризную Амалию и ее болезнь, которая, как старый граф знал по опыту, основывалась на пустом воображении. Все, и особенно Виллибальд, забывший при мысли о скором отъезде все заботы и чувствовавший себя легко и весело, как выпущенная на свободу птичка, были в самом светлом и беззаботном настроении. Шутка всегда присуща веселью, и хирургу постоянно приходилось извиняться за свой неудержимый смех. Он все порывался спросить, правда ли, что сегодня состоялась помолвка графини? Священник же старался не давать ему говорить, и забавно было смотреть, как хирург, совсем озадаченный, сидел с открытым ртом и никак не мог понять, почему он не должен был ничего знать о свадьбе, которая, по его мнению, могла бы быть отпразднована, так сказать, потихоньку, без невесты. Только граф Франц был беспокоен и мучился дурными предчувствиями. Он то выходил из залы, где все сидели, то снова возвращался, садился у окна, подходил к двери и т.д. Разошлись только поздней ночью.

7
{"b":"55593","o":1}