ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Но я не внял совету этого голоса. Потому что мне показалось, что это не я сам себе советую, а Девяткиа с Десяткиным или даже та старуха с пустым ведром, которая рассмеялась. Уж не знаю почему, но мне так показалось. И я себя не осудил. Н Громова тоже. Решил немножко обождать, хотя бы неделю. За неделю много воды убежит, и, может, Коровин отстанет.

Прошла неделя, и мне не пришлось себя осуждать. И Громова тоже. События приняли неожиданный оборот. Громов встретил меня в "Доме книги" на Невском и пригласил зайти к себе.

Когда я вошел в квартиру Громовых, там очень вкусно пахло. Мать Громова жарила корюшку. Запах корюшки настроил меня на веселый лад. И на минуту я даже забыл о загадках, связанных с таинственной квартирой Громовых и с мальчиком с другой планеты. Вкусный запах корюшки напоминал о чем-то другом, очень земном и обыкновенном, а не о другой планете, словно вообще не было никаких планет, кроме Земли.

Громов угостил меня корюшкой. И сам тоже съел несколько рыбок с аппетитом. Квартира была большая, но в другие комнаты меня Громов не завел, а только к себе в бывшую детскую.

Когда мы съели корюшку, я вдруг спросил:

- А правда ли, что ты и тот мальчик одно лицо?

- Почти,- сказал тихо Громов.

- То есть как почти? - сказал я.- Одно или не одно? А почти тут ни при чем.

- Почти одно, - сказал так же тихо Громов.

Я посмотрел на него. Лицо у него было серьезное и сосредоточенное на какой-то глубокой и не ясной для меня мысли, как у того мальчика, о котором шла речь.

- Объясни, пожалуйста,- попросил я.- Я не понимаю. Меня Витька мракобесом называет и обывателем.

- За что?

- Все за это. За то, что я поверил тебе на слово. А наука, говорит он, не имеет права никому верить, даже на честное слово.

- Но ты же не наука,- сказал Громов.

- Все равно, я тоже не имею права верить. А я поверил. И за это Витька называет меня обывателем и даже мракобесом!

Громов улыбнулся.

- Ты, видно, очень не хочешь быть обывателем и мракобесом.

- Не хочу,- кивнул я.

- А чего же ты хочешь от меня?

- Хочу, чтобы ты предъявил доказательства и факты.

- Документ, что ли, хочешь от меня получить, что я и есть тот мальчик?

- Не документ. Зачем? - сказал я.- Но хоть что-нибудь. Какой-нибудь пустяк. И я поверю. Я и так верю, но Витька не хочет. А надо, чтобы верили все.

- Скоро все поверят,- сказал Громов.

- Когда? - спросил я.

- Когда мой отец и его сотрудники опубликуют все, что связано с археологической находкой.

- Но ты же не археологическая находка. Ты его сын. И ты не тот мальчик...

- Я почти он.

- Объясни. Ты мне обещал.

- А ты с теорией информации знаком?

- Плохо. У нас в школе не проходят.

- А у нас проходили.

- Где у вас?

- На космическом корабле, а потом на Земле в меловой период, где меня учили вместе с Заикой и Успевающим.

- Так ведь разве это был ты?

- Почти.

"Почти"? Я раньше не придавал никакого значения этому слову, считал его чуть ли не самым последним в русском языке. Но сейчас мне это слово казалось особенным и таинственным, как сам Громов. "Почти"... Это слово соединяло Громова с мальчиком, а через Громова и меня. Необыкновенное это быдо слово. Но тут я вспомнил о Витько, а заодно и о Девяткине с Десяткиным, гогочущих на всю улицу, и я спросил Громова:

- Если ты почти он, то ты, то есть он, должен помнить названия, которые дали пришельцы земным деревьям, рекам, зверям?

- Он помнит,- сказал тихо Громов.

- А ты?

- Я тоже.

Тогда я показал в окно на клон, росший возле самого тротуара, и спросил:

- Как называлось на их языке это дерево?

- Никак,- ответил Громов.- В меловой период на Земле еще не было таких светолюбивых растений. Они появились позже.

Я смутился и покраснел, словно уличил меня в невежестве не Громов, а сам мальчик. Но Громов, кажется, не обратил внимания на мою ошибку. Он даже не улыбнулся. Глаза его смотрели на меня внимательно и дружелюбно. И я подумал, что мальчик тоже вел бы себя на его место так же дружелюбно.

- Ну, а небо,- спросил я,- оно же было всегда, как по-ихнему небо?

- Никак,- ответил Громов.

- Как же никак? Ведь небо же было и в меловой период?

- Не было,- ответил Громов.- Ни тогда, ни сейчас. Ведь "небом" мы называем то, что нам кажется, но чего нет на самом деле. А в их языке существовали названия только для того, что существует на самом деле.

Я смутился еще больше. И уже вопросов задавать не стал. Уж очень не хотелось мне опростоволоситься еще раз. Да и сомнения возникли - существовала ли тогда хоть одна вещь, которая существует сегодня?

Так ничего и не узнав, я ушел от Громова домой.

Опять моросил дождь. А на нашей улице, как я толькв сошел с трамвая, полил ливень. Пешеходы все испугались и стали нырять в чужие парадные, а я шел, не обращая внимания на дождь.

У меня не только с людьми, но и с вещами были хорошо налаженные отношения. И вес это было, наверное, потому, что я не задумывался об их происхождении. А после разговора с Громовым я стал задумываться о многом. А главное, мне очень хотелось изучить язык, на котором говорил мальчик и его родители. Ведь в этом языке не было слов и названий для тех явлений, которые нам только кажутся. Это был очень точный и очень умный язык.

Я чуть не проговорился Витьке о своем желании, по вовремя спохватился. Витька сказал бы мне:

- По английскому только что схватил двойку. Тебе ли изучать инопланетные языки?

Витька после того случая, когда я его увидел в очереди вместе со стариками и стройным интеллигентом, ходил смущенный и даже не заговаривал. Но однажды после уроков не удержался и спросил:

- Ну, как? Осудил или не осудил?

- Нет еще,- ответил я.- И вообще не собираюсь.

- Осудишь, - сказал уверенно Витька.

- Когда?

- Когда в тебе пробудится долг и сознание.

И тут Коровин стал меня просвещать и рассказывать про Джордано Бруно и еще про кого-то, кто боролся с суеверием и за это сгорел на костре. Рассказывал он долго, потом спросил:

- Ну, как, пробудилось в тебе сознание или еще по пробудилось?

- Не пробудилось,- ответил я.

Но Витька на этот раз проявил выдержку и терпение и ни разу не обругал меня ни обывателем, ни мракобесом. Тут я рассказал ему о своей последней беседе с Громовым и о необыкновенном слове "почти" и о языке мальчика.

Коровин выслушал меня и сказал:

- А доказательства? Где они? Может, все это выдумки и сказки? А потом, что значит это "почти"? Самое приблизительное и неточное слово. А ты же только что говорил, что у них даже для неба нет названия, потому что небо только кажется, а на самом деле его нет.

Трудно разговаривать с Витькой, а особенно спорить. Того и гляди, попадешь в расставленную им ловушку. Вот я, кажется, и попал.

- "Почти",- передразнил меня Витька.- Тогда я почти Наполеон, а ты изобретатель радио профессор Попов. А на самом деле? На самом деле мы обыкновенные школьники. И Громов тоже школьник, но воображает...

- Зачем ому воображать, он живет в одной квартире с необыкновенной находкой...

- Еще неизвестно,- перебил меня Коровин,- что это за находка и существует ли она? Об этом несчастном плезиозавре, о сигналах из другой галактики, о пришельцах и об умственной деятельности дельфинов тоже много писали. А ведь не подтвердилось.

- А тут подтвердится,- сказал я.- Уверен, что подтвердится, и очень скоро. Честное слово.

- Честное слово? - переспросил Витька. И на лице его я увидел такое выражение, какого еще никогда не видел. Смесь торжества и полного бесповоротного презрения.

- Извини, - спохватился я.- Я, кажется, не так выразился.

- Не-е-ет. Именно так, как хотел. В этом честном слове весь ты с потрохами. А ты знаешь, какой вред науке может принести твое честное слово?

12
{"b":"55603","o":1}