ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Остро отточенным карандашом профессор отметил два уравнения, поставил возле второго вопросительный знак. Он уже полностью погрузился в мир формул, и другие письма были забыты.

Надо тщательно обдумать выводы Хоббса, не отвергать их с порога… А думается лучше всего под музыку.

На полке над музыкальным центром аккуратно выстроились компакт-диски, числом около двадцати. Профессор достал крайний справа – это была его «музыка для размышлений», сборник произведений итальянских композиторов от Вивальди и Паганини до Лулли и Пьетро Масканьи. И так как размышлял профессор каждый день, то и пластинку эту слушал почти ежедневно, презрев прочие. Он любил эту музыку, она никогда не надоедала ему; помимо того, он гордился раритетностью своего диска. Сборник был привезен из Рима и представлял собой экземпляр коллекционной серии, выпущенной ограниченным тира­жом. Друг Илларионова, большой меломан доктор Бахметьев долго и тщетно выпрашивал этот диск на запись. Наконец нашли компромиссное решение: Бахметьев вручил Илларионову чистую кассету, и тот неделю назад записал для друга «Итальянских композиторов». Записал, а вот отдать кассету еще не успел.

Андрей Владимирович раскрыл пластмассовую коробку, вынул диск, полюбовался радужной игрой света на его поверхности… И неожиданно застыл, уставившись на пластинку так, словно она вдруг превратилась в свернувшуюся кольцом кобру.

Дело в том, что третьего дня случилось досадное происшествие, огорчившее Андрея Владимировича. Извлекая диск из коробки, он не удержал его в пальцах и уронил. На самом краю появилась крошечная царапина. Она была практически незаметной и тем более никак не повлияла на качество записи, но профессора раздражал сам факт – пострадала его любимая пластинка, которой он так дорожил, и пострадала по его вине. Не важно, что царапину без лупы толком и не разглядишь, – она есть, и профессор это знает.

Знал, поправил себя Илларионов, глядя на диск в полнейшем изумлении. Знал… Потому что царапины не было.

Но ведь это невозможно. Ладно, если бы прибавилась вторая, третья царапина, такое объяснимо – в рассеянности поцарапал, мало ли что бывает. Однажды Илларионов потерял принесенную из института нужную книгу и проискал ее полдня, а обнаружил в холодильнике. Вероятно, он держал ее в руках, когда полез за сыром для бутербродов и минеральной водой, и отложил на секунду, дабы не мешала… Но царапины на компакт-дисках, даже крошечные, поверхностные, сами собой не затягиваются. Илларионов достаточно хорошо разбирался в физике, чтобы не сомневаться: свойства данного вида материи такого не позволяют.

– Как же это прикажете понимать, – пробормотал Илларионов, садясь на стул около музыкального центра. – Как?!

Вариантов, в общем, было только два. Либо про­фессор страдает аберрацией памяти и помнит то, чего не было (что маловероятно), либо это другой диск.

А как другой диск мог попасть в квартиру? Что же получается: кто-то вошел, взял пластинку и поставил на ее место точно такую же? Абсурд. Зачем? Поступок сумасшедшего, но если так, то это весьма своеобразный сумасшедший: во исполнение своего замысла не поленился разыскать где-то редкий диск, каких на весь Санкт-Петербург хорошо если дюжина, а то и меньше.

Привыкший мыслить рациональными категориями профессор не стал долго размышлять о сумасшедшем. Нет никакого смысла в замене диска дубликатом, копией. Но, может быть, на новом диске записано некое послание, адресованное Илларионову? Зачем прибегать к столь сложной почте, неясно, однако надо не рассуждать, а послушать.

Профессор вставил диск, нажал кнопку. Прекрасно знакомый ему поток жизнеутверждающих смелых аккордов хлынул из колонок стереосистемы. Это именно «Итальянские композиторы» – такой же диск, как был у него, не только внешне, но и по содержанию. Профессор включил режим ознакомления, в котором звучали пятисекундные фрагменты каждой записи. Все правильно.

Нет, все неправильно! Слепая ярость охватила профессора. Что за идиотские выходки! Он порывистым движением выключил музыкальный центр, стукнул кулаком по столу. Должно быть какое-то объяснение этому очевидному бреду!

Андрей Владимирович открыл бар. Пятьдесят грамм коньяку – это поможет успокоиться… Нет, еще пятьдесят.

Несколько умиротворенный, профессор уселся в кресло. Не с диска нужно начинать, а с того, как он мог появиться здесь. Когда Илларионов отпирал дверь, ключ повернулся как всегда легко и свободно. В квартире не тронут, не сдвинут ни один предмет. Кто бы ни принес пластинку, он действовал ювелирно, и расчет, очевидно, строился на том, что профессор не заметит подмены. Помимо того, в небольшой коллекции Андрея Владимировича редких дисков больше не было – остальных полно в любом музыкальном магазине, где продается классика. Но подменили именно этот, который труднее всего достать. Не потому ли, что профессор часто слушает его? Тогда эти люди должны быть осведомлены о привычках Илларионова. Само по себе это не так сложно: расспросить друзей, коллег, наконец, установить в квартире специальную аппаратуру. Но опять возникает проклятый вопрос: зачем?

Часто слушаемый диск мог быть подменен как раз с той целью, чтобы Андрей Владимирович в ближайшее время включил его. Но как они узнают что включил? Все-таки шпионская аппаратура в квартире? По всей видимости, да, и, следовательно, им уже известно, что он запускал пластинку в ознакомительном режиме.

Подскажет ли им это, что подмена обнаружена? Едва ли. Если они давно следят, то знают, что этим режимом профессор любит пользоваться. Нередко так он решал в задумчивости, какую бы запись прослушать целиком, какая сейчас лучше приладится к эмоциональному состоянию. Ему не нравилось делать выбор умозрительно, по памяти.

Итак, если Илларионов прав, они ждут, чтобы прозвучали «Итальянские композиторы» или, скажем, какое-то определенное произведение из сборника (впро­чем, начиная с одного произведения, профессор, как правило, слушал затем и остальные). И что же случится потом? Выяснить это можно лишь одним способом: запустить диск.

Профессор колебался. Будь тут дело в самой музыке, ни к чему совершать подмену. Что-то не так с этим диском… Если бы речь шла о диске компьютерном, тогда понятно, цель, к примеру, – внедрение вирусоподобной программы. Но здесь…

Как убедить таинственных наблюдателей, в существовании которых сомневаться не приходилось, что он слушал пластинку, и при том не слушать ее? Включить, уйти в другую комнату, закрыть дверь поплотнее? Нет. Неизвестно, зачем им нужно, чтобы звучал этот диск, и лучше бы он вовсе не звучал. Но они должны услышать музыку, и выход есть. Кассета, записанная для Бахметьева еще с собственного диска Андрея Владимировича.

Правда, в квартире может оказаться аппаратура не только для подслушивания, но и для подглядывания, какие-то миниатюрные телекамеры. В таком случае они увидят, что Илларионов поставил не диск, а кассету. Но если загородить собой музыкальный центр, стоящий у стены, этот риск сводится к наименьшему, да и не так уж профессор Илларионов опасался наличия телекамер. Замысел построен на звуке, а не на изображении. Принцип бритвы Оккама гласит: «Не следует множить сущности сверх необходимости».

Наклонившись над музыкальным центром, про­фессор экономными движениями достал кассету из ящичка, вложил ее в отделение кассетоприемника и прикоснулся к выпуклой кнопке воспроизведения. Потом снова сел в кресло и, сохраняя невозмутимый вид, принялся за чтение писем.

Кассета отзвучала… Ничего не произошло. Ничего необычного не случилось и позже в этот день.

Только на следующее утро.

19

24 мая 2001 года

Ника приехала на автобусе. «Эскорт» мог здесь пострадать – дорога к даче Щербакова местами ремонтировалась, а местами находилась в таком отвратительном состоянии, что на чужой машине лучше не добираться. От автобусной остановки Ника полчаса шла через лес, тропинками напрямик срезая дорожные петли.

17
{"b":"5561","o":1}