ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Задержки в пути, остановки на станциях. – Фолкмер неуклюже раскинулся в кресле, потянулся, словно стараясь выпутаться из сетей многодневной усталости. – И она строит лестницу в небо…

– Покупает, – поправил Pay.

– Что?

– Там в песне – «и она покупает лестницу в небо».

– Ах да, покупает… Рольф, я считаю, что после того как я побеседовал с профессором, он сам себя за волосы вытащит… Повторит подвиг Мюнхгаузена, но будет ждать развития событий в Санкт-Петербурге, либо вернется туда, едва сможет. Да, считаю, и все же беспокойство не отпускает меня, а это уже признак паранойи. Я чертовски переутомлен, Рольф, и ни слышать, ни говорить больше не могу об этом проклятом профессоре! Не поехать ли нам с тобой в оперу?

– Ты поклонник оперы?

– Я на дух не переношу только современных композиторов, мастеров фрезы и циркулярной пилы. Твой Хиндемит еще не генерал в этом воинстве… Но что может быть лучше милой, старой итальянской оперы? Собирайся.

– А ты знаешь, что в каком театре идет?

– Конечно знаю.

Pay поднял брови с оттенком скорее восхищения, нежели удивления.

26

Санкт –Петербург

19 мая 2001 года, утро

В квартире полковника Кронина на улице Победы за чаем сидели двое – сам хозяин и профессор Виктор Генрихович Довгер. Мирная картина, но это не было приятным утренним чаепитием двух друзей, встретившихся для неторопливой беседы о том о сем. Седовласый, импозантный шестидесятилетний профес­сор утратил присущую ему вальяжность, он был бледен и напряжен. Полковник выглядел спокойным, но только выглядел.

Александр Андреевич Кронин был тем единственным человеком, кому профессор поведал о разговоре с Фолкмером – еще тогда, сразу после того разговора. По вполне понятным причинам Довгер не оповестил больше никого из УНР, а близких контактов вне организации он ни с кем не поддерживал. Кронин стал исключением потому, что профессор мог обратиться к нему не как к функционеру УНР, а как к другу, и попросить совета. Полковник одобрил решение Довгера хранить молчание, а совет дал один – ждать.

Официально полковник Кронин занимал пост в одной из структур, непосредственно связанных с обеспечением безопасности государства, неофициально же смыслом и содержанием его жизни была другая служба, не числящаяся ни в каких реестрах. Он душой и телом принадлежал УНР, Управлению научной разведки. Дело профессора Довгера было и его делом, но, кроме того, он был предан профессору и испытывал к нему почтительную привязанность, какую мог бы испытывать ученик к учителю. Полковник и сам не знал, чего больше в его взаимоотношениях с Довгером: личного или относящегося к организации.

По роду обязанностей в УНР полковник не имел касательства к расследованию авиакатастрофы с «Бич Джетом», но после сообщения Довгера осторожно поднял материалы. Согласно им, никто не нашел оснований ставить под сомнение показания летчика. Но никому не пришлось и выслушивать ошеломляющих заявлений о том, что Диана Довгер жива и вдобавок попала в руки людей, заинтересованных в шантаже профессора! А для полковника Кронина авиакатастрофа предстала в новом свете. В тот день заболевает второй пилот… В самолете Болгарцева внезапно начинает барахлить топливно-насосная система, и опытный летчик настолько теряется, что уводит машину чуть ли не под прямым углом от курса… Система отказывает совсем, и самолет падает в море… А потом профессора Довгера на улице останавливает некто. Причем этого «некто» даже не отфиксировала негласная охрана профессора, потому что в тот момент ее не было рядом. Собственной охраны Довгер не имел, объясняя это нежеланием выделяться (что это за начальник рядовой гляциологической лаборатории, который разгуливает, как банкир, в компании горилл?!). Но Кронин подозревал, что за этим скрывается попросту глубочайшее презрение профессора к подобным вещам… Опекать же Довгера тайно двадцать четыре часа в сутки не было никакой возможности, да и необходимости не возникало.

Тревожить Болгарцева полковник не стал. Если летчик ни в чем не виноват и его каким-то образом использовали втемную, это ничего не даст, а если виноват, Кронин лишь насторожит тех, кто стоит за инсценировкой. Согласованная с профессором выжидательная тактика представлялась ему наилучшей. Тот, кто сделал первый шаг, непременно сделает и второй, а тогда, войдя в контакт с врагом, можно планировать и контрмеры. Пока же полковник сожалел о том, что не в его власти отдать приказ о полном снятии наблюдения с Довгера. Стоит коллегам из УНР обнаружить противника, и они отправят предписанные доклады наверх. Машина придет в действие, а ведь похитителей явно информирует кто-то из УНР, причем с достаточно высокого уровня. Но будь это и не так, любая масштабная операция способна повредить Довгеру и Диане, поставить под удар проект «Мельница»… Не то чтобы полковник не доверял персоналу УНР поголовно или сомневался в профессионализме соратников. Придет время подключить и их, но это время еще не пришло. А сегодня, когда противник сделал второй шаг и профессор пришел к полковнику, Кронин и при желании не мог бы никого подключить. Связь с Селецким была односторонней, прочие каналы временно заблокированы в преддверии атаки «Стального Крота», так что полковник остался один. И это, нельзя не признать, совпадало с его намерениями.

– Саша, тебе известно хоть что-то о Штернбурге? – спросил профессор, машинально помешивая ложечкой в стакане. – Мне, конечно, объяснили, что это такое и как туда добраться, но ты знаешь о нем что-нибудь?

– Не что-нибудь, – ответил полковник, – а очень даже много. Штернбург, тюремный замок на острове Крозен…

– Да, да, это мне растолковали. Но подробности, Саша! Заброшенный замок?

– Был заброшенным до недавнего времени. Теперь там аттракцион для ополоумевших богатеев, жаждущих просветления духа. За их же деньги их как бы сажают в тюрьму. Исторические условия как двести лет назад.

– Не может быть. И находятся декабристы?

– Отбою нет. Но Штернбург – большой замок, целый лабиринт, и кроме тюрьмы там открыт еще и бордель…

– Вот как! – усмехнулся Довгер. – Тюрьма с бор­делем. Тоже как двести лет назад? Такие наказания были приняты в Российской империи?

– Нет, Виктор Генрихович, эти вещи там не пересекаются. Бордель для особо избранной публики, закрытый клуб. Политики, высокопоставленные чиновники, кое-кто из деловой элиты развлекаются с проститутками от двенадцати до четырнадцати лет.

– Бог мой, – пробормотал шокированный профес­сор. – Но это же дети, Саша! И ты, твои люди знали об этом… И ничего не предпринимали?!

– Да, мои люди знали… Знают об этом, но…

– Люди твоего ведомства или люди УНР? – перебил Довгер.

– Когда я говорю «мои люди», – подчеркнул Кронин, – я всегда имею в виду только людей УНР… Так вот, это не дети, Виктор Генрихович. Если бы там эксплуатировали детей, я наплевал бы на все последствия и сам перегрыз глотки подонкам. Но это НЕ дети.

– А как же…

– Возраст ничего не значит. Это экземпляры определенного психотипа, тупые, злобные, лживые твари. Если вы думаете, что их всех набирают в подворотнях или детских домах, вы ошибаетесь. Большинство – да, но есть и отбросы небедных семей. Для данного психотипа характерны эмоциональная глухота, гипертрофированный эгоизм, алчность, крайне низкий уровень развития, причем любая учеба отвергается. Секс, алкоголь, деньги – вот все, что их интересует. Они способны на какое угодно преступление, моральных критериев нет, потому что такие критерии чересчур сложны для их примитивного полусознания. С девяти-десяти лет они становятся настоящими нимфоманками без всякого принуждения. И это никак нельзя исправить, Виктор Генрихович, разрушение необратимо. С экземплярами мужского пола еще можно что-то сделать, но в Штернбурге только женские особи. В сущности, они опасны для людей, но, к счастью, их держат взаперти.

– Взаперти! Ты упомянул о деньгах, Саша. Неужели ты веришь, что когда-нибудь им дадут денег и отпустят, чтобы они свободно разгуливали и болтали с кем попало о своих клиентах?

56
{"b":"5561","o":1}