ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Мне кажется, что действительность превратилась в сон. Дай мне твои глаза, Маша, чтобы я наверно знал, что это не так.

И дрожавший в ее взгляде луч проникал в самую сердцевину моего существа.

От очарования этого города, который то был как призрак, то, {82} наоборот, прочно обосновывался в строго очерченном пространстве составленном из последовательных, никогда один на другой не набегавших образов, мы оба, Мари и я, не оторвались ни на минуту во все время нашего там пребывания. Даже тень, мелькнувшую в моих мыслях, после телефонного звонка на фабрику, когда мне было сказано, что туда дважды заходил, нетерпеливо ждавший моего возвращения, Аллот я разорял без усилия. И все-таки, все-таки!.. Когда я, в тот вечер, вернулся домой и застал Мари ожидавшей меня среди цветов, то не я ей сказал, а она мне:

- Дай мне твои глаза. Моя очередь.

И я хотел, и не мог, через глаза отдать ей всю душу свою. Раз мы предприняли длинную прогулку по взморью па лодке. Когда мы возвращались, пронизанное, политое всеми огнями вечера, неподвижное и бесшумное море это было для меня живым: я к нему мог бы обратиться, если бы знал, на каком языке это сделать, и оно, я уверен, мне ответило бы. Но я не знаю языка моря. И единственное слово, которое у меня нашлось, когда мы подплывали к низкому берегу. где воду ласкали тени дворцов, было:

- Мари.

Ресницы ее, в ту минуту, не были прижаты к щекам, она, смотрела перед собой, она, как и я, была охвачена окружавшим нас великолепием. Ей не надо было поднимать глаз, она всего их в мою сторону обернула. И улыбнулась мне.

Такой доброй, такой нежной, такой ласковой была улыбка моей Маши.

На мраморных ступенях пристани она оборвала молчание и сказала, почти с грустью:

- Этот город...

И остановилась. Подумав несколько секунд, она прибавила:

- Если это только правда город, а не отражение другого города, который стоит по ту сторону... Я не знаю как объяснить. Но чтобы этот город можно было принять попросту и навсегда, надо в нем родиться. Для таких как мы, для случайных, в нем слишком много...

- Слишком много чего? - спросил я.

- Он слишком красивый, - ответила Мари.

20.

Вернуться на фабрику было совсем приятно. Я с радостью вошел в бюро, весело поздоровался со служащими, бодро обошел мастерские, сердечно поговорил с работницами и рабочими, с удовольствии погладил блестящие щеки и бедра моих машин. Солнце и расцветки зачарованного города, его патетическая красота и благоухание просто и спокойно уступили место размеренному пространству мастерских и улучшенному озонаторами воздуху. Квартира не была еще совсем отделана {83} и мы временно поселились в гостинице. Когда я, в самый день нашего приезда, вошел в столовую, то метрдотель передал мне, что меня просят подняться в наш апартамент. Чуть-чуть обеспокоенный я вбежал на первый этаж через две ступеньки и нервно постучал. Дверь распахнулась. Мари ждала меня счастливая и улыбающаяся.

- Нет, нет, - сказала она, угадав вопрос, которого я не успел задать, - это еще не охапки нашего времени.

Всюду в комнате стояли цветы и был накрыт стол.

- Это как бы в продолжении нашего путешествия, - смеялась она, - так проще и лучше дождаться отделки квартиры. И сейчас цветы. Накопленных минут надо еще подождать, и охапки нашего времени впереди.

Минут и охапок времени я готов был ждать сколько угодно. Я всего был готов ждать и на все заранее соглашался, лишь бы меня встречали вот таким смехом, так мерцающим взглядом, с таким, мне одному предназначенным, кокетством.

После завтрака мы проехали в квартиру. Работы шли полным ходом. - в то самое утро Мари, в нетерпении, уже протелефонировала декоратору, который нас ждал.

- Я хочу чтобы всегда было много цветов, - настаивала Мари.

Оставив ее распоряжаться расстановкой мебели и развеской картин, я вернулся на фабрику; по дороге я остановился в цветочном магазине и условился насчет ежедневной доставки больших и разнообразных букетов.

На фабрике мне доложили о прибытии предпринимателя, который должен был расширить въезд для грузовичков; идя посмотреть на начало работ, я завернул в упаковочную. Там готовили ящики для ближайших отправок. И тут в мое безоблачное настроение проникла тень. Из глубины одного ящика на меня пристально глянули глаза Аллота! Я тотчас позвал помощника и, признаюсь, с несколько излишней нервностью сказал ему, что Зоин рисунок был ведь отставлен, и что я не понимаю, почему мое распоряжение не выполнено? Он ответил, что точного распоряжения я перед отъездом не дал, что никакого другого рисунка не было и что, поскольку рассылка приняла срочный характер, было решено использовать оттиски, которые поступили до отмены заказа. Таким образом, две или три поставки, в провинцию и заграницу, были сделаны в упаковке с рисунком Зои. Мне ничего не оставалось другого, как признать свое упущение. Но придавить внезапно зашевелившегося червячка сомнения было не так-то просто.

Возник, стало быть, почти сам по себе вопрос об Аллоте. В глубине души я рассчитывал с этим не спешить, но теперь мне показалось, что ни его визита, ни, стало быть, визита Зои мне отложить не удастся. Тем более, что он сам, без малейшего сомнения, готовился меня проведать.

Чтобы отвлечь мысли я погрузился в текущие дела, в письма, в подсчеты, в проверки и почти замучил в этот вечер свою секретаршу {84} диктовкой, поправками и поручениями. К вечеру, усталая, она начала нервничать.

- Видно, медовый месяц пошел вам впрок, - сказала она, злобно, когда я попросил ее задержаться на полчаса. - Вы, как будто, не знаете усталости.

А я подумал, что усилие мое имело целью освободиться от присутствия на заднем плане моего сознания Леонарда Аллота!

Он явился на другой день утром и вошел в мое бюро одновременно со звонком стандардистки, предупреждавшей меня об его прибытии. Собственной, своей властью проник Аллот в мое бюро!

Счастливый молодожен, счастливый молодожен, - заговорил он, приближаясь ко мне с протянутыми руками. Словно от избытка умиления голова его была чуть склонена на бок. - Почти завидую! Да что же притворяться: не почти, а полностью завидую! До неимоверности завидую! Покажитесь, покажитесь! Ровный, здоровый загар. Какими же должны быть щечки Мари!

Приняв слегка сгорбленную позу, он продекламировал, подчеркивая чем-то похожим на речитатив свой, и без того музыкальный голос :

Я не был там. Но через ваши

Глаза отсюда я смотрел

Как на щеках красивой Маши

Румянец золотой горел.

Я молчал.

- Здравствуйте, Доминус, - продолжал он, - здравствуйте. О, здравствуйте! Как съездили? Глупый вопрос. Сразу видно, что съездили отлично. Как же могло быть иначе?

Он с чувством пожал мою руку и прибавил:

- О делах нам поговорить необходимо. Серьезнейшим образом. Только я хочу прежде всего заверить, что я не сержусь. Ни на вас, ни на Мари. Конечно, было бы лучше меня позвать на свадьбу. Но и так все очень хорошо. Вы меня снабдили темой, Доминус! А тема, сюжет - самое главное, самое трудное. Когда есть сюжет, все остальное складывается просто. Только присядешь к столу - перо так и ходит, так и ходит! Все дело в сюжетах. Оттого-то я и причисляю себя, - со всеми возможными оговорками, разумеется, - к охотникам за сюжетами. И даже к создателям сюжетов. Не верите? Даю слово, что иной раз я сам так все комбинирую, чтобы вышел сюжет. Правда, для этого мне надо себе позволять такие вещи, которые немногие себе позволяют. Зато сколько матерьяла, сколько матерьяла! Однако, я заболтался. К делу, к серьезному делу.

Он стал рыться в портфеле.

- Времени я не терял, - продолжал он, - и мне удалось обдумать вопрос об организации художественного ателье и даже предпринять некоторые шаги.

{85} - Что до времени, - прервал я его, - то могу сказать, что мое расписано целиком. Давайте условимся о новой встрече. А теперь я не могу вам удалить больше нескольких минут, так как жду посетителя, которому было назначено свидание.

24
{"b":"55612","o":1}