ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Посмотрев на нее я еще раз отметил ее привлекательность, - чтобы не сказать красоту, - тонкость ее рук, каштановые волосы. Но больше всего, конечно, меня трогал ее взгляд, хотя он лишь изредка выскальзывал из под ресниц.

- Расскажите мне о себе, - сказал я, когда метрдотель отошел. - Я ведь о вас не знаю почти ничего, во всяком случае гораздо меньше, чем вы обо мне. Где вы живете? С родителями? С братьями. сестрами? Одна?

- Одна, в гостинице. У меня есть отчим. Он тоже живет в гостинице, но в другой. Ни сестер, ни братьев у меня нет, и моя мать умерла, когда я была девочкой.

- А ваш отец?

- Я его не знала. Он умер почти сразу после моего рождения. Помолчав, точно поколебавшись и приняв решение, она добавила:

- Он покончил самоубийством.

- Покончил самоубийством? - переспросил я.

{19} - Да, - подтвердила она, совсем тихо.

Я не знал, что сказать. Она же, как бы придя мне на помощь, медленно проговорила:

- Все что я знаю о моем отце, мне рассказал второй муж моей матери.

- И что же он вам рассказал?

- Что отец бросился с парохода ночью, в море. И была буря.

Я спросил ее тогда, чем занимался ее отец, предположив, что в профессии его могли быть такие стороны, которые иногда подталкивают к самоубийству: биржевая игра, например, или какая-нибудь должность, таящие в себе искушение растраты. Но оказалось, что ее отец был преподавателем истории в лицее.

- А ваша мать?

- Она вышла вторым браком за Леонарда Аллота через год после смерти отца и шесть лет спустя умерла от воспаления легких.

- Вы значит мадемуазель Аллот?

Только сказав это, я понял, что говорю нелепость. Почему, в самом деле, она могла бы носить фамилию второго мужа матери? Но впечатление, произведенное моим вопросом, выходило за пределы обычного. Мари точно съежилась, точно приготовилась к тому, чтобы принять удар.

- Да нет же, - воскликнула она, - мой отчим меня не удочерил, я ношу фамилию моего покойного отца. Меня зовут Мари-Анжель-Женевьев Шастору.

И так как после этого я тоже назвался, то и вышло, что мы познакомились. В сущности в этом таился беспорядок, так как мы сначала оказались женихом и невестой, потом друг другу представились. Но этой обратной последовательности я удивляюсь только теперь, когда все припоминаю. Тогда она меня не поразила. Тогда я слишком был под впечатавшем сцепления обстоятельств, подчинявшихся каким-то непонятным правилам, очень отличным от моего обычного времяпрепровождения, сплошь заполненного земными делами.

- А что делает ваш отчим? - спросил я.

- Аллот? Я не знаю, что он делает. Я его почти никогда не вижу.

- Зато мы будем видаться часто, - сказал я, без всякой вопросительной интонации, и тотчас же подумал, что ведь для этого нужно ее согласие. Я посмотрел на ее веки. Они поднялись. "Да" ответило мерцание зрачков. И голос подтвердил:

- Да, часто.

- Очень часто. Ежедневно. Но скажите мне все-таки хоть приблизительно чем занят ваш отчим?

Мне пришло в голову, что я мог бы в чем-нибудь ему помочь, и что Мари это будет приятно.

{20} - Что он теперь делает, я не знаю, - ответила она немного сухо, я вам уже это сказала. Раньше у него было туристическое бюро, и над ним квартира, в которой мы жили. Он обо мне заботился после смерти матери и помог кончить лицей. Потом его дела пошли гораздо хуже и он продал свою контору. Но я уже раньше начала работать, так что для меня эта перемена прошла незаметно. Я уже жила одна. Мне было восемнадцать лет.

- Но что он теперь делает? - настаивал я.

- Я же вам говорю, что не знаю. Какими-то занимается делами.

- Вы не думаете, что его могла бы устроить должность на моей фабрике? - спросил я, наугад.

- Совсем не знаю, совершенно не знаю, - быстро ответила она. И я даже рта не успел открыть, чтобы добавить, что мне, как раз, нужен кто-нибудь для заведывания отделом отправок, как она добавила :

- Никакой специальности у него нет.

- Скажите, Мари-Анжель... - начал я.

- Не называйте меня Мари-Анжель, - оборвала она меня. - Просто Мари.

- Хорошо. Хотя мне и нравится Анжель, но пусть будет по-вашему. Только все-таки, почему нельзя Анжель?

- Когда-нибудь я вам объясню. Но не сейчас. А как мне вас называть?

- У вас выбора нет. У православных бывает одно имя.

Я задумался и, не желая, вероятно, меня беспокоить, Мари ничего не говорила. Так что наступило молчание, продлившееся довольно долго. Мысленно я воспроизводил пройденные этапы. Знакомство, попытки встреч, поездка к больному владельцу фабрики, его неожиданное, - хотя, в сущности, довольно понятное, - решение насчет наследства... Потом разговор с Мари. Ее признание о прошлом. Мое подозрение - не интриганка ли она? Что-то очень неопределенное в ее рассказе об отчиме Аллоте, некоторая тень, - очень, правда, мимолетная, но все-таки тень. - в связи с ее рассказом о самоубийстве отца... и вдруг я почувствовал в себе внезапное возникновение уверенности: мы будем счастливы, у нас будут дети, мы будем богаты. И все показалось мне закономерным. Случайного не было ничего, - разве что встреча в автобусе? Но мало ли происходит таких встреч?

- О чем вы думаете ? - спросила меня Мари, но не с враждой, как я ее об этом же спросил когда мы сели за стол, а с заботой.

- О вас.

- Что вы обо мне думали? - почти прошептала она.

- Что я буду с вами счастлив.

Еще раз всколыхнулись темные ресницы, но до того, как они снова спрятали взгляд, я успел прочесть в нем как раз то, чего хотел.

{21}

4.

Я прекратил расспросы. Теперь мне было приятно смотреть, как она кушает: с аппетитом, и воздавая должное отличной кухне. Она мне призналась, что ни образ жизни ее, ни средства не позволяют ей ходить в дорогие рестораны, а приглашений или нет, или они исходят от людей, с которыми пойти одной страшновато. К концу обеда я протелефонировал сестре милосердия и узнал, что все обстоит сравнительно благополучно: старик-владелец спал. Когда я поделился этим известием с Мари, в лице ее вдруг промелькнуло что-то вроде тревоги, тень какая-то по нему пробежала. Я насторожился: подозрение в интриганстве, только что отброшенное, о себе чуть-чуть напомнило. Но оказалось совсем другое, оказалось противуположное. Мари поделилась со мной этим с подкупающей откровенностью, сознавшись, что ей немного страшно от присутствия у самого начала наших отношений болезни, может быть даже кончины. Я постарался ее успокоить, сказав, что вызвали меня не из-за опасности конца, а для того, чтобы сказать о перемене в завещании, что старик может прожить еще долго, и что от приема его у меня осталось скорей умиленное и растроганное впечатление. Что до доходов - то я получаю отличное жалование и, сверх того, заинтересован в ходе дела.

- Конечно, - добавил я, - когда оно станет моим, я буду по-настоящему богат. Но даже и теперь нам с избытком хватит.

Мы коснулись разных практических вопросов, обсудили, и с удовольствием, и робко в одно и то же время, какую будем искать квартиру, в каком квартале, из скольких комнат? Возможность мысленно управлять будущим была соблазнительна, но ни Мари, ни я не спешили: не была ли перед нами вся жизнь? К тому же, в тот вечер, мы еще недостаточно понимали значение во всех отношениях существенной перемены, нас постигавшей. Нас как бы ограничивал круг непосредственного, близкого, того, что только что наступило, что захлестнуло. И разве все было нами тогда друг другу сказано?

Но в такси, но дороге к той улице, где жила Мари, мы оба почувствовали, что законы природы на нас распространяются точно так же, как на других. Я был молод, полон сил, Мари - тоже. И по мере того как текли минуты и объятья наши становились все более тесными, я стал думать, не дать ли шоферу другой адрес, - адрес той студии, в которой я тогда жил. Возможно, конечно, что влюбленный и опьяненный поцелуями и нежными словами, я слегка утратил контроль над памятью. А может быть мне стало чуть досадно хоть в чем-нибудь ущербить очарование? Я назвал ее так мне понравившимся сочетанием имен: Мари-Анжель.

4
{"b":"55612","o":1}