ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Вы спите?

- Нет.

Вошла Заза, зажгла электричество. На ней было пальто, ее голова была повязана косынкой, из-под воротника, кокетливым пятнышком, выглядывал купленный накануне шарфик. В таком полудеревенском наряде, готовая к работе, к усилию, может быть преодолевающая усталость, не выспавшаяся, прячущая в глубине сознания сомнения, которыми вечером напрасно пыталась со мной поделиться, Заза была трогательной. Я себя упрекнул в том, что был слишком безучастен, когда она объясняла свои дела.

- Сейчас я бегу на базар, - сказала она, - и когда мы привезем цветы в магазин я на минутку к вам поднимусь.

И потом приду вместе с вами завтракать.

- Спасибо, Заза. Купите всякого баловства. Купите что хотите.

- Как вы спали? Как себя чувствуете?

- Чувствую себя неважно. А что до сна, то сон это был, или не сон, я не знаю.

Она поправила мое одеяло, потрогала мне лоб, нашла, что он слишком горячий, улыбнулась и проговорила:

- Я бегу.

"Славная женщина", - подумал я, почему-то испытав облегчение, и заснул. Она вернулась, когда рассвело, наспех напоила меня чаем с сухариком, объяснила, что грузовики опоздали, и что она от этого еще больше спешит, что все уберет днем, когда будем завтракать, и прибавила:

- Лежите спокойно, не посылайте за газетами. А? Никаких газет! Вынув из умывальника цветы, она вылила остатки вина.

- Вот вам вино!.. До свидания.

Ее непосредственность, ее заботы, исходившие от всего ее существа, так сказать, элементарный шарм были трогательны, и нет сомнения в том, что все это шло мне на пользу, позволяя немного лучше с собой справляться в той моральной яме, куда я провалился. "Она произносит как раз те слова, которые нужны, - подумал я, - и от нее распространяется оживляющее тепло". Все утро я ее ждал с нетерпением, и когда, около двенадцати, в коридоре раздались ее легкие шаги, я испытал почти радость. Мы совместно позавтракали, - верней, она позавтракала в то время как, глядя на нее, я проглотил несколько глотков бульона и разгрыз сухарик. Заза особенно, - как она {146} мне поведала, - в тот день спешила: перемены в магазине шли полным ходом! Совсем уже собравшись уходить, она присела на край постели и озабоченно произнесла:

- Хозяйка уезжает в деревню через несколько дней. Новая примет магазин завтра. Сегодня она была с нами на базаре и смотрела как мы выбирали цветы. Они обе хотят знать, что я решила? А я не знаю...

- Что вы будете делать в деревне? Вам лучше будет в этой квартире, даже если она маленькая и темная.

- В деревне ли, тут ли, мне все равно придется работать.

А мой... друг сердечный...

Она кисло улыбнулась.

- Что ваш друг сердечный?

- Он лентяй. Бездельник.

- Хозяин мне вчера сказал, что вы с ним в ccopе.

- А! Хозяин вам это сказал? Какое ему дело? Впрочем, верно, что я порвала. Именно оттого и порвала, что он бездельник, лентяй. Иногда он приходит и требует, чтобы я его приютила. Ему это удобней, понимаете. Я буду работать, а он будет жить.

- А какая у него профессия?

- Профессия? Его профессия это ничего не делать. Он парикмахер, но его отовсюду выгоняют. По большей части он получает по-собие для безработных...

- А почему его выгоняют?

- Потому, что он очень медленно и плохо работает, вырывает машинкой волосы, режет бритвой щеки и подбородки. Все на него жалуются. Теперь он у матери. Живет на ее счет и она, конечно, недовольна. Он несколько раз приходил сюда и просил, чтобы я его взяла. Но я ни за что! Подумайте только, я буду с утра до вечера крутиться, а он лежать, курить и пить вино?!.. А нет, нет, ни за что, прошу пожалуйста!..

- Если так, то вам может быть лучше уехать в деревню?

- Не уверена. Совсем не уверена. Это недалеко, в восьмидесяти километрах отсюда. Там он целиком на моем окажется иждивении... И сами знаете, как все в деревне: все про всех известно. Он все время будет проводить в кафе и платить придется мне... И еще шуметь будет, хвастаться !

- Все это верно. Но почему вам не согласиться на квартиру?

- Потому, что если он в квартиру ко мне въедет, то выгнать его я не смогу никак.

- А вы сами не можете уехать к каким-нибудь родным?

- У меня нет родных. Я с детства сирота и воспитывали меня в приютах. И потом...

- Что потом?

- Чтобы въехать в квартиру, надо купить мебель.

- И у вас нет денег?

{147} - Есть, но недостаточно. Много с моими заработками не отловишь...

- Сколько вам не хватает?

Заза назвала цифру. Это было лишь маленькой частью того, что я взял из банка, вполне это было приемлемо, чтобы не сказать скромно. И потом, даже если со мной что-нибудь случилось бы, так тем хуже! Так или иначе я твердо решил к моему состоянию не притрагиваться, в моем понятии оно должно было целиком отойти Мари и девочкам. Но шевельнулась во мне и другого рода мысль: дать Заза деньги не было ли это, в известной степени, несколько цинически, несколько в аллотовом духе купить спокойствие, даже комфорт? В то время как Мари, в условиях унизительных и недостойных, будет изнывать под тяжестью наваленного мной на нее горя, я буду тут тихонько соглашаться на заботы обо мне Заза?! И хотя помочь ей купить квартиру было способом ее за эти заботы отблагодарить, - было в этом моем расположении ей помочь и что-то другое.

Что точно могла думать сама Заза, - я не знаю. Никто и никогда точно чужих мыслей не угадывал. Все же, исходя из ее вопросов, я мог предположить, что она слегка на мое участие рассчитывала. Не знать, что у меня есть деньги, она не могла: я при ней вынул крупную кредитку из бумажника, отколов ее от толстой пачки других таких же крупных кредиток. И пачка эта была не единственной, этого она явно не могла не заметить. Пока я размышлял, она смотрела на меня вопросительно и молча. Я протянул руку к кожаной куртке, висевшей на спинке стула, достал бумажник и дал Заза нужную ей сумму.

- Я знала, - сказала она, - что так будет.

35.

В последовавшие за этим дни Заза развила большую деятельность. Не щадя сил своих, можно сказать, трудилась она и хлопотала! Ко мне забегала всегда ненадолго, всегда впопыхах, чтобы накормить, дать лекарства и чуть-чуть убрать. Измученный все не спадавшей температурой, я ни о чем не спрашивал. Мысли текли медленно и равнодушие, которое все возрастало, - шло, в сущности, мне в помощь. Так полубредовые видения и голоса смешивались, путались, теряли даже приблизительную последовательность. Все же я мог себе отдать отчет в том, что дела Заза устраиваются. Утром она ходила на базар, дни проводила в магазине и возвращалась очень поздно, так как "занималась" квартирой. Что мы туда переберемся совместно, - подразумевалось, точно бы вытекало из данных мною ей денег. Но мы об этом не говорили. Через дня четыре, моя слабость так возросла, что вторичный визит доктора напрашивался, но все же я его не вызвал. Я чего-то ждал, и в этом было главное. Как-то я коснулся темы газет и {148} наткнулся на отказ столь решительный, что спросил себя: не собирается ли Заза установить надо мной род диктатуры, такой, что единственным средством самозащиты будет полное от всего отрешение? Как-то она меня спросила, кем я был раньше?

- Коммерсантом, - ответил я.

- А! Коммерсантом! По какой части?

- По конфетной.

- Я уже думала, что вы были коммерсантом. Но зачтем вы купили эту куртку и штаны?

- Я хотел заняться рыбной ловлей, для развлечения.

Она не настаивала, но поинтересовалась собираюсь ли я навсегда сохранить бороду? Я попросил дать мне зеркало. Из него на меня глянуло осунувшееся, похудевшее, неузнаваемое лицо! Я был удовлетворен.

- Да, - сказал я, - я оставлю и усы, и бороду. Она ничего не ответила, но в глазах ее, как мне показалось загоралось вопросительное любопытство. Она ушла, и появилась через час, довольная и решительная.

- Хозяйка уезжает завтра, - сказала она, и стала укладывать чемодан (что было очень просто: вещей у меня почти не было).

44
{"b":"55612","o":1}