ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

44.

Не спеша, - больше чем не спеша: с нарочитой медленностью, надо бы сказать, - вернулся я к креслу, опустился в него, оглянул комнату. Я колебался, я попросту не знал, что мне делать, как мне, быть? На что решиться? То, что мне полуподсказала Зоя, меня не устраивало ни в малейшей мере Ей могло быть нужным оказаться связанной со мной секретной связью - но мне это было не к чему! Уйти? Но куда уйти? Оставался, конечно, еще один шаг, но, подумал я, срок мой еще не наступил. И представилось мне тогда, что чтение Аллотовых рукописей, - которые были тут, рядом, к которым не надо было итти, - самое простое из всего, что можно предпринять.

Я взял, стало быть, папку с надписью "Реверендиссимус Доминус". Там были копия письма, отправленного мне, Аллотом, в котором он рассказал историю стрелочника, Зои-девочки, и описание моей свадьбы и разные мелкие заметки, - по всей очевидности сделанный для памяти, во время обдумывания. На другой папке стояло большими буквами: "Человек, пошедший за молоком".

"Денис Далле, - мелькнули первые строки, - едва выйдя из подъезда, попал под дождь и от этого его плохое настроение обратилось в род душевного бунта. "Если конец должен непременно наступить, то пусть наступает скорее, - проскрежетал он, - и если он не придет извне, то я приму меры к тому, чтобы найти его внутри". - Автомобили, отражения света на стеклах витрин, в лужах и в падавших каплях, еще какие-то лучи и блестки, придавали улице вид калейдоскопический, отчего Денис обозлился еще больше. - "Что можно в этом находить хорошего, кому это по душе?'' - пробормотал он. В кармане его был конверт с только что полученным жалованием и, ощупав его, он нашел, что очень тощ этот конверт. Он ясно себе представил своих двух детей: Максима и Розу, которых любил, и жену Анну, которую тоже любил. Образ скромного домашнего уюта внес в его душу некоторый мир. Все-таки ведь кое-чего он добился, кое-что устроил и усовершенствовал ! Это было вознаграждением за настойчивость, за твердость, за то, что он во всем всегда наводил порядок. Требовательный к другим, он был требовательным и к себе. В частности бюджет его был всегда в равновесии. По привычке он освежил в памяти {181} распределение расходов. Все, всегда, вплоть до подарков и развлечений, было предусмотрено.

И не было это ни педантизмом, ни мелочностью, неустранимой необходимостью это было, которой указания здравого смысла давали надлежащее оправдание. На случай болезней, ремонта, еще каких-нибудь экстренных расходов у Дениса был небольшой резервный фонд. Из него, в тот вечер, он рассчитывал почерпнуть некоторую сумму для того, чтобы пригласить часовых дел мастера для починки старинных часов, необыкновенно сложных, случайно ему доставшихся и которыми он дорожил."...

Отстранив рукопись, я долго смотрел в пространство, - не знаю, куда я смотрел. Я впал в своего рода созерцательную мечтательность. Быть привидением не то же ли это самое, что быть действующим лицом повести, романа, рассказа, стать сочленением кем-то измышленного сюжета? И можно ли, в этом побывав мире, вернуться в наш, трехмерный, неущербленным? Так вот я - Реверендиссимус Доминус - стал в воображении Аллота Денисом Далле и начал в нем последовательно занимать не поддающиеся моей воле положения.

- Что захочет, то, со мной, сукин сын, и сделает, - проскрежетал я. Если ему понравится, то поразит слепотой, проказой, обратит в ящерицу, убьет. - А я останусь жить, чтобы видеть, как вижу бурое пятно на зеленой лужайке, - и видел Мари, растянутую пыткой, сходящую по тропинке к лодке, утром, когда кругом пели птицы. Я, как в царстве теней? Да может оно-то и есть настоящее? А ненастоящее то, из которого я бежал: царство деловое, царство чеков, комфорта, обедов, расчета...

Я спросил себя: читать дальше, или не читать? Но что было мне другого делать на перекрестке невидимых линии и в пространстве неслышных звуков? Просить о скорейшем умопомешательстве ?

"Чтобы успеть зайти к часовщику Денис ускорил шаг, - побежали строчки. - Дождь продолжался, но Денис на него больше не досадовал. Войти в ярко освещенный часовой магазин было приятно. - "Чем могу служить?" - вежливо спросил хозяин. Денис пояснил в чем дело. - "Как раз, сказал хозяин, - я закрываю лавку. Если вы ничего не имеете против, мы могли бы пойти к вам сейчас. Вы недалеко живете? - Совсем рядом, наискосок через улицу", произнес Денис. Секунду подумав, часовщик сказал: "Да, да. Теперь я вас узнаю. Я вас видел в прошлую субботу, вы с супругой и детьми собирались за город, с мешками за плечами. Да, да, как же, как же. Деревенский воздух необходим детям". - Они вышли, часовщик опустил железную штору и, впервые присмотревшись с вниманием к его лавке, Денис прочел: Джиованни Джиованнини. Часовых дел мастер. Так как дождь продолжался, они поспешно перебежали через улицу и поднялись по лестнице до квартиры Дениса. В передней, {182} как каждый вечер, ждали Максим и Роза. Из кухни доносился шум посуды: Анна заканчивала приготовление обеда. - "Вот часы", - сказал Денис, приглашая Джиованни в столовую. Тот любовно погладил красное дерево ящика, бронзу оправы, инкрустации и с некоторой почтительностью произнес: "В былые времена, мастера не спешили, суеты еще не было. Это, действительно, работа!" - после чего стал что-то рассматривать, разбирать, отвинчивать, проверять... - "Надо заменить ось, - сказал он, наконец, - и у меня есть приблизительно подходящая.

Придется только обточить. Если позволите, я вернусь завтра?" "Разумеется", - согласился Денис, которому Джиованни был симпатичен. Он предложил ему выпить рюмку вермута. Вошла Анна, достала рюмки, налила вино. - "Когда часы снова пойдут, - заметил Денис, - все будет очень хорошо". Точно в ответ на это Джиованни нажал на какую-то пружину и раздался очень музыкальный звон. Роза захлопала в ладоши. - "Этот звон успокаивает, сказала Анна, - он точно помогает времени протекать без затруднений". - И тотчас она испугалась, не наговорила ли глупостей? От смущения она не смела поднять глаза. - "Звон часов, - заметил Джиованни, - предохраняет от рассеянности и напоминает о точности". - "Вы философ?" - отнесся Денис. "Нет, я часовщик". - Когда Джиованни ушел, семья села обедать и все протекло как обычно, очень мирно, очень ласково. Потом Денис закурил трубку"...

"Я не курю", - подумал я злобно.

"и уделил некоторое время чтению вслух. Максим и Роза любили это чтение и всегда с нетерпением его ждали. Далле вели размеренную и уравновешенную жизнь, не слишком щедро оплаченных, но и не нуждающихся тружеников. Должность, которую занимал Денис, была прочной, дети ходили в школу, мать любила заниматься хозяйством: все было чисто, все блестело, завтрак u обед всегда были приготовлены вовремя, обильны и вкусны. Около десяти Денис взглянул на часы, с удовлетворением подумал, что завтра они пойдут, направился в ванну и потом в спальню. Анна пришла туда через четверть часа. Наступил ровный, восстанавливающий силы, укрепляющий дух сон. Утром Денис ощутил обычную бодрость, - ему было приятно сознавать, что он в полной мере владеет и мыслями, и чувствами. Он уделил долю внимания некоторым служебным вопросам: надо было привести в порядок талонную книгу. Анна пошла будить детей, потом на кухню, готовить утренний завтрак. Денис мылся, брился, одевался так же спокойно и размеренно, как всегда. Когда он вышел из ванны, по квартире разносилось благоухание кофе. Слышались веселые голоса Розы и Максима, шутивших, смеявшихся, довольных. Денис имел обыкновение, каждое утро, спускаться {183} за газетой, свежими булочками и молоком. Проходя мимо столовой, где Анна стелила скатерть, Денис с удовлетворением отметил, что она белоснежна и что все безупречно чисто, что все блестит. - "Я иду за молоком", -- сказал он, открыл дверь и начал спускаться. Так как он жил во втором этаже, то продолжалось это недолго. Одна из последних ступенек скрипнула, как всегда. Швейцариха вежливо поздоровалась и дала письмо. Это было напоминание страхового агента. Сунув его в карман, Денис заметил, что карман пуст и испытал тревогу: "Не потерял ли я конверт с жалованием?" - спросил он себя, но тут же вспомнил, что вечером положил конверт и бумажник в ящик стола. За ночь небо прояснилось и утреннее солнце было ярко. Денис потянул воздух, оглянулся и перешел через улицу, к молочной, расположенной почти напротив. - "Здравствуйте, м-сье Далле", - приветствовала его молочница, питавшая к нему затаенную симпатию. - "Здравствуйте, мадам Като", - ответил Денис, протягивая крынку. "Полтора литра?" - "Полтора литра". Мадам Като стала наливать молоко. В противуположность тому, что бывало ежедневно, Денис конца наливания не дождался. Выйдя из магазина и стоя у края тротуара, лицом к улице, он подумал, что в жилетном кармане его должно быть достаточно мелочи, чтобы расплатиться, так что отсутствие бумажника несущественно. Но за этой мыслью была другая, похожая на какое-то смутное воспоминание, точно уловить которое ему не удавалось, несмотря на всё усилия. Гораздо позже, думая об этих минутах, он мысленно восстанавливал малейшие их подробности, но так никогда и не определил, что именно побудило его покинуть магазин до того, как мадам Като кончила наливать молоко. В ходе его времени получился незаполненный промежуток, из которого, - может быть, - до него донесся какой-то не то шум, не то голос. В общем это было похоже на то, что испытывают при сердечных перебоях: почему-то сердце останавливается и, в ожидании следующего удара, который может последовать, а может и не последовать, связь с временем оказывается под вопросом, и воля очевидно и унизительно бессильной. Можно только ждать. Для тех, кому дано дождаться, все пойдет по-прежнему. О том, куда скользнут недождавшиеся, никто ничего не знает. Денис шагнул и удивился тому, что не испытывает и тени колебания. Теперь ему было безразлично, налито или не налито молоко, так же как и то, что дома его ждут. Вернее, это его больше не касалось. Молоко, квартира, служба, семья, - все оставалось по ту сторону рубежа. По эту сторону его открывалась неизвестность. притягательные силы которой заслоняли все. Денис ускорил шаг. Оттого, что все житейские вопросы были сразу откинуты, он испытывал удовлетворение. Потом он подумал: "Мое сердце будет теперь биться только для меня". Дойдя до киоска, {184} Денис остановился, посмотрел на обложки иллюстрированных журналов"...

55
{"b":"55612","o":1}