ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Раз это возможно, зачем упускать случай?

- Хорошо, - снова сказала она, и тихонько вздохнула.

- А тебе это не по душе?

- Не по душе. Я привыкла к скромной жизни и в большой квартире мне будет холодно.

- Ну, это просто иллюзия.

- Не знаю. Не прими, что я настаиваю, но сознаюсь, что мне гораздо больше говорит небольшая квартира где-нибудь на тихой улочке. И чтобы все было под рукой: лавки, рынок, автобусы, метро...

- В этом теперь не будет никакой надобности. За провизией будет ходить горничная, а для разъездов будет автомобиль.

- Хорошо. Но только...

- Что только?

- Ты сам только что сказал, что нам открылись двери счастья. Разве все это для счастья нужно?

- Милая Мари, моя Мари, - сказал я, с порывом, которому сам удивился, - если ты думаешь, что комфорт и роскошь ни к чему, то и не надо их. Я хочу чтобы тебе было хорошо, и самому мне хорошо только, если хорошо тебе!

Наступило недолгое молчание, и потом, тихо, робко, нерешительно Мари произнесла:

- Если ты ничего не имеешь против, то мы пошли бы завтра осмотреть квартиру, насчет которой мне сказали, что ее можно получить, дав отступные. Ее теперешние жильцы хотят уехать в провинцию и им нужны деньги. Я ее уже видела. Я ничего про нее не говорила потому, что как бы готовила тебе подарок...

- Ну конечно, ну конечно, моя Мари, мы завтра же пойдем осмотреть эту квартиру, - воскликнул я, растроганный, - и я вперед знаю, что мы ее возьмем. Как бы я мог отказаться от твоего подарка?

- Но ты только что говорил о большой, - промолвила она, с долей удивления в голосе, точно ей показалось, что я слишком легко согласился.

- Я думал, что роскошь тебе будет приятна, что ты будешь довольна. Но вижу, что ошибся. Bсе эти большие квартиры, автомобили и модные кварталы, какое нам до них дело?! - снова воскликнул я, еще раз подивившись своей горячности.

- Почему ты так волнуешься? - спросила она. - Если ты с трудом идешь на уступку, то не надо.

- Нет, нет, никакой уступки нет. Я разозлился на квартиры и {32} на автомобили потому, что они вмешались в то, что их не касается, в наше с тобой счастье. Представь себе, что я испытал что-то похожее на неверность тебе, на то, что чуть было тебе, с автомобилями и квартирами, не изменил!

- Что ты говоришь, - прошептала она, - ты не знаешь, что говоришь.

- Ты видела Аллота? - спросил я.

- Да, - ответила она, неохотно. - Он приходил ко мне, чтобы спросить, когда ему можно будет с тобой поговорить.

- Поговорить? О чем?

- Он не сказал о чем. Но я думаю, что он собирается сделать тебе деловое предложение. У него всегда разные планы в голове.

- Его деловые планы... не знаю. Посмотрю. Но тогда, за завтраком, он сознался что он немного литератор, и я про это потом вспоминал. Что он пишет и где печатается?

- Он нигде не печатается. И даже по-настоящему не пишет. Он добывает материалы, чтобы писать.

- Но у него есть какое-нибудь общее направление?

- Не знаю, как сказать. Он старается найти у простых вещей не простое значение. Он даже сам устраивает разные обстоятельства, для того, чтобы потом их описывать. Не могу объяснить.

Она замолкла и, что-то внутри себя поборов, прибавила:

- Прости меня, но мне неприятно про это говорить.

Я припомнил тогда впечатление, произведенное на меня усмешечкой Аллота, его глазами, его голосом, его походкой. В тот, в первый раз, как я его видел, я не успел хорошенько к нему присмотреться. Потом были дни переполненные всякими заботами, но все-таки я об Аллоте, время от времени, думал. Почему я запомнил его признание в том, что он литератор, и почему меня это заинтересовало, я не знаю. Может быть в нем, несмотря на гнусную усмешечку, сквозило что-то артистическое? Голос его, например, приятный и музыкальный, мог об этом свидетельствовать.

Во всяком случае в нем было что-то необычное. Мне показалось, что я слишком долго о нем думаю. Это походило на его заочное вмешательство и я поспешил переменить тему, заговорив о свадебном путешествии и о том, что до свадьбы оставалось не слишком много времени и что надо успеть все подготовить.

- Я все, все тебе поручу, - сказал я, - у меня на фабрике горы дела...

8.

Мое здоровье всегда было отличным, - я не знал, что такое болезнь. Едва открыв глаза, я выскакивал из постели и сразу же приступал к приготовлению кофе, на что уходило несколько минут, что {33} казалось досадной задержкой: везде меня ждали, повсюду от меня что-то зависело. Установленное накануне расписание напоминало о себе без всяких церемоний. Я не ведал, что такое "плохое утреннее настроение". И вот раз - в один из этих дней - проснувшись я, на короткое мгновение, о чем-то задумался. О чем? Не знаю. Что-то было в этих, не нашедших своих слов, мыслях такое, что я могу определить общим названием: сомнение. Но в чем именно я усомнился я тоже не знаю. Да и длилось это состояние всего несколько секунд. Затем я рассердился. На кого, на что, - опять таки не знаю. Могу только уточнить, что во всяком случае не на самого себя. На себя сердиться у меня не было никакого повода. И увесистое ругательство, которое я прошипел, было обращено в пространство, было вообще ругательством, в некотором смысле беспредметным, облегчающим, абстрактным ругательством. Взглянув на часы, я заметил, что стрелки показывают семь с четвертью: не слишком рано, не слишком поздно. Солнце уже блестело. Как раз позвонила девчурка, приносившая мне съедобные булочки, к кофе. Я подумал, что холостяцким моим привычкам наступает конец. И день потек так же, как текли предшествовавшие.

9.

Мари переехала в другую гостиницу и теперь мы ежедневно завтракали там совместно. Воспользовавшись как-то удобным поворотом разговора, я предложил пригласить Аллота. С решительностью, которой я не ожидал, Мари попросила меня от этого воздержаться. Я посмотрел тогда в мою записную книжку и обнаружил, что между четырьмя и пятью буду сравнительно свободен, что позволяло вызвать его в бюро. Послать ему пневматическое письмо было проще простого, - и так я и поступил.

Потом, чтобы слегка прощупать почву, я сказал Мари, что когда мы устроимся в квартире, Аллот, вероятно, не будет у нас слишком частым гостем.

- Если окажется возможным, - ответила она, - чтобы он вообще ни разу не появился, я только буду довольна.

Мы поговорили о затруднениях, возникших на пути к найму найденной Мари квартиры; занимавшие ее жильцы просили длительной отсрочки в довольно решительных выражениях: что, мол, если не нравится, мы вернем задаток. Отмечу, что Мари это огорчало свыше меры.

На фабрике меня захватила обычная суета, - и так продолжалось до тех пор, пока не появился Аллот.

Проникнув в приемную, я обнаружил, что он не один. С ним была молодая дама.

- Здравствуйте, здравствуйте, - заговорил он, и сразу же меня поразило несоответствие между его отвратительной улыбочкой и мягким голосом, здравствуйте и позвольте вам представить мою приятельницу Зою Малинову. Не прогневайтесь за то, что я пришел с ней, не {34} испросив предварительного разрешения. И даже вас не предупредив! Но я не знал вашего телефона, да если бы и знал, то предупредить за такой короткий срок было невозможно. Ваше пневматическое письмо запоздало: на штемпеле значится половина первого, а пришло оно незадолго до пяти. Впрочем, оно раньше придти, пожалуй, не могло, хэ-ха-хэ... Но все равно. Прочесть письмо, и до вас добраться, разве можно было успеть скорей? Конечно мы поехали на такси. Но теперь повсюду такие заторы - просто автомобильные сугробы, хэ-хэ-хэ! - что такси не ускоряет. Подземная железная дорога гораздо быстрей! Как раз у меня была Зоя Малинова! Я решил ее взять с собой! Я уверен, что она рада познакомиться с директором шоколадной фабрики, моим будущим бофисом (так в оригинале)! Здравствуйте, здравствуйте.

Я предложил пройти в бюро.

Смущенная тирадой Аллота, и еще тем, что я и не думал скрывать удивления, Зоя не двинулась и молча переводила глаза с Аллота на меня.

8
{"b":"55612","o":1}