ЛитМир - Электронная Библиотека

А потом случилось странное. Мы стали любовниками. Хотя это несколько неверное определение тем отношениям, которые сложились у нас. Партнеры по сексу – это ближе к истине. Димкина замечательная семья была замечательна во всех отношениях, кроме одного. Сексом там Димку не баловали. То ли Вита была просто безразлична к этой стороне супружества, то ли манипулировала сексом для достижения тех или иных целей. Я так и не поняла до конца, да особо и не вникала.

И еще мы друзья. С ним можно говорить обо всем и молчать обо всем. Выплакаться в жилетку и не чувствовать себя потом дурой. Посоветоваться по поводу каких-нибудь рабочих проблем и всласть потолковать о личной жизни. Одно только мы никогда не обсуждали – Биту. И Димкину неверность по отношению к ней. Но сегодня был совсем другой случай. Сегодня этого было не избежать.

– Так все-таки что такое измена? – вновь спросила я. – Секс на стороне? Вы, мужики, ведь именно так думаете?

– Секс. Да, – согласился Димка. – Но не всегда. Иногда секс – это просто так, физкультура.

– Ловко, – рассмеялась я. – Не думала, что ты тоже из тех, кто начинает бормотать: «Это совсем не то, что ты подумала».

– Но ведь секс – не критерий, – вскинулся Димка. – Кто сказал, что секс – это единственный пункт, по которому определяют, изменяет человек или нет?

Я задумалась. И в самом деле. Какое кино ни включишь, за какую книгу ни возьмешься, все герои просто охвачены маниакальным желанием узнать: а спал ли он с ней? Или – а спала ли она с ним? И если нет, с облегчением переводят дух. А то, что он таскается к ней в течение последних восьми лет, засыпает цветами, смотрит в рот, когда она говорит, и тоскует по ней все то время, что проводит без нее, – это не измена? Нет. Потому что секса не было. Ну не бред?

Димка изменял Вите не только когда раздевал меня, а даже тогда, когда, урвав у семейной жизни пару свободных мгновений, болтал со мной за чашечкой кофе где-нибудь на Тверской. Потому что в болтовне поверял мне то, о чем никогда бы не стал говорить с женой.

И мой двоюродный брат своей благоверной изменяет, потому что, когда ее нет рядом, моет ей кости так, что хочется заткнуть уши и бежать вон.

И соседка моя Рита изменяет своему толстому и доброму Вадику, потому что в мыслях прикидывает, что если сложится у нее все с тем иностранцем, с которым она втайне от Вадика переписывается по Интернету, то кинет она этого Вадика через бедро, ни на секунду не задумаясь.

Пренебрежение – вот то самое слово, которое вертелось в эти дни у меня на языке, и я никак не могла поймать его. Пренебрежение к человеку, с которым ты живешь, с которым у тебя, быть может, даже есть совместные дети, который, возможно, в этот момент думает, что ты вторая его половинка, и не знает, что происходит на самом деле. Ведь это не всегда можно увидеть и почувствовать. Потому что очень невесомая субстанция – это самое пренебрежение. И очень эфемерно различие между твоим собственным состоянием до измены и в состоянии ее. Вот если бы был секс – тогда все просто. И измена идентифицировалась бы на раз. А нет секса, значит, нет и предмета для беспокойства. Многие так думают. И ой как заблуждаются.

А у Машки… Я вот, признаюсь, начала сомневаться: а есть ли там измена? Вся их семейная жизнь была пропитана Петечкиным пренебрежением к Машке. И что, собственно говоря, изменилось с появлением в его жизни девушки Алены?

Маруся

Так ничего я и не надумала за те три дня, что провела одна дома. Иногда тихонько плакала от обиды. «Как же так, – думала я, – как же так? За что?» Иногда, наоборот, злилась. Сочиняла в голове слова, которые брошу в лицо Пете. Что будет потом? Этого не сочинила. Не хватало фантазии, что ли. А порой просто неподвижно сидела у окна, и у меня в голове не было ни одной мысли. Я никак не подготовилась к Петиному приезду. Впрочем, мне кажется, что если бы даже и подготовилась, то толку от этого было бы немного.

Петя приехал не один, привез с собой Гошу, двоюродного брата из Орла. У того наметились кое-какие дела в Новосибирской области, вот Петя и взялся помочь. Он прилично оброс связями за эти годы, несмотря на то что всегда выглядел так простецки. Оказывается, они договорились с Гошей встретиться в Москве и уже оттуда вместе лететь к нам, в Новосибирск. Гоша сам по себе мужик неплохой. Я видела его до этого пару раз. Такой здоровый увалень, весельчак. Не в пример Пете, который никогда не отличался ни веселым нравом, ни особой говорливостью. А Гоша, как приехал, мгновенно заполнил собой всю нашу уже немаленькую квартиру. Так и казалось, что куда ни пойди – везде он, его голос, его хохоток. Возможно, это было и к лучшему. Я, увидев Петю в дверях, просто застыла, еле взяла себя в руки. Если бы не Гоша, который сразу схватил меня в объятия, стал спрашивать, что да как, то не знаю, что было бы со мной. А вот Петя ничего не заметил.

Он и не смотрел на меня, был занят собой да Гошей. И хорошо. Я засуетилась по хозяйству: накормить их, устроить Гошу, закинуть в стирку какие-то шмотки – и время прошло. А наутро они умотали куда-то на целый день. Все дела, дела. Петя, конечно, помчался в офис, где, как это всегда бывает, полный бардак, когда директор в отъезде. Точно говорят: у человека есть два отпуска – его собственный и директора. Так что сначала полдня Петя наводил порядок в конторе, потом решали Гошины проблемы. Вечером уселись смотреть футбол и пить пиво. И так целую неделю.

За все это время мы с Петей были наедине, только когда ложились спать. Он и не лез ко мне. Вообще, когда он выпьет пива или чего другого, на постельные подвиги его не тянет и отключается он довольно быстро. По справедливости надо сказать, что пьет он очень мало, только в компании на праздники. Чем, безусловно, хорош, не в пример многим нашим знакомым, для которых вечер без рюмахи – не вечер. А тут всю неделю с Гошей, который не дурак выпить (да при его комплекции парой кружек пива или парой стопок водки его не прошибешь), прикладывались будь здоров! Поэтому Петя еле доползал до кровати – какое там приставать ко мне! Он засыпал, а я в темноте тихо радовалась.

Потом вернулись домой дети. Веселые, загорелые до черноты, довольные. Все рассказывали о своих приключениях, показывали фотографии – как все-таки на море хорошо! Оба немножко вытянулись за этот месяц, или мне так кажется, нужно будет их рост померить. Хотя нет, точно вытянулись: Лена вон надела джемпер, который с весны валялся в гардеробе, а рукава коротки. И тут же началось: нужно покупать учебники, одежку к школе.

Как плохо стало, что отменили школьную форму, раньше никаких проблем не было, как ты выглядишь в школе. Как все, так и ты. Ну кружевной фартук, ну импортный портфель, может, поприличнее колготки, которых тогда днем с огнем не найти было, но в целом никто не выделялся особо, я имею в виду по одежде. А сейчас… Хорошо, мы можем позволить себе потакать детям, и Петя ни в чем им, надо сказать, не отказывает. А кто-то другой? Не у всех же такие возможности. Бедные детки…

Словом, все было как всегда. Один раз, правда, позвонила Ирка спросить, как дела. А как дела, когда в соседней комнате сидят Петя с Гошей, а в кухне ужинают дети? Даже если бы мне и было что сказать, не смогла бы. Честно говоря, и ответить ей, кроме как «нормально», было нечего. Ладно, сказала она, позвоню как-нибудь в другой раз. Звони через неделю, сказала я, лучше днем, чтоб уж точно никого дома не было. Хорошо, ответила Ирка, передала привет от Светланки, и распрощались.

Я положила трубку и задумалась. Как-то странно все получалось. Пока я сидела те три дня дома в полном одиночестве и решала, что мне делать, все виделось в черном свете. Казалось, невозможно уже продолжать жить так, как мы жили раньше. Ну, если и не невозможно, то трудно. А на деле получилось все не так страшно. Тот же дом, те же дети, те же заботы.

И вообще, у меня в какое-то мгновение возникло такое чувство, будто и не было совсем той девушки из самолета. Вроде бы я и помнила ее, но детали стали улетучиваться из памяти. Какие у нее были глаза? А нос? А в чем она одета? Я не могла вспомнить. И думаю, уже не узнала бы ее при встрече. А потом, почему я решила, что на фотографии Петя?

16
{"b":"5563","o":1}