ЛитМир - Электронная Библиотека

Он медленно шел к своей машине, стоявшей у детской площадки, голова его была опущена, руки в карманах. Когда он вышел на свет фонаря, висевшего посреди двора, я обратила внимание, что дубленка на нем болтается. Петя похудел, сообразила я. Не скажу, чтобы это красило его. Как и темные круги под глазами и привычка дергать себя за нос, которая у него появилась в последние несколько недель. «Мы в ответе за тех, кого приручили», – вспомнилось мне невзначай. Вот уж действительно.

– Но я не приручала его, – сказала я вслух. – Он сам приручился. Его никто об этом не просил.

Петя сел в машину и уехал.

Он просто захотел чего-то большего, чем та жизнь, которой он жил до меня. Как я с Алексом. И он знал, что рано или поздно все кончится. Как у меня с Алексом. Но оттягивал это мгновение, как мог. Как и я с Алексом. Мы с Петей были похожи друг на друга. Мы оба просто обыкновенные люди, которым хочется любить. И которым хочется, чтоб их любили.

Маруся

Было сильное искушение оставить все как есть. Забыть о происшедших событиях. Это не стоило бы мне никакого труда. Нужно было лишь вставать утром и приниматься за обычные дела. Провожать, встречать, готовить, убираться. Тяжелее всего пришлось бы мне зимой. Длинные ночи, холода – зимой время всегда тянулось медленнее. Но все равно зима бы закончилась, верно? По-иному не бывает. И сразу бы стало веселее. А летом детишки поступят в институт. А еще через пять лет станут совсем самостоятельными. Начнут работать, создадут свои семьи, родят своих детишек. Я стану бабушкой. Начну нянчить внуков. Обычная жизнь. Чтобы ее получить, не нужно никаких усилий. Просто живи как живется. Желания же, которые бродят в тебе, задвинь подальше. Ты ведь даже сформулировать их словами четко не можешь, куда уж их реализовывать? Желания у всех есть, но вот всем ли они нужны?

Петя? Рано или поздно мы с ним останемся один на один. Будем жить рядом, чужие друг другу люди, которых не связывает ничего, кроме прописки. Подумаешь, какая проблема? Мы всегда были чужими. Так что ничего нового. Может быть, чужим сосуществовать даже проще – меньше взаимных претензий.

Петя никуда от меня не денется. Нечего и бояться. В какой-то момент понимание этого озарило меня как молния. Не хочет он ничего менять. Такая натура. Страдает по своей зазнобе, но и только. А в глубине души втайне надеется, что все утрясется (не знаю уж, что там у них происходит, но что происходит – это точно).

Он ведь здорово растерялся, когда я сбежала. Испугался, что весь его привычный мир рушится, причем не по его воле (а это для него имело большое значение). Поэтому и стал тянуть меня обратно. Чтоб восстановить равновесие. Смешно даже. Смешно еще и то, что я принимала его всерьез. Боялась. Тряслась. Как будто он надсмотрщик мне, от которого зависит, посадить меня в карцер на месяц или не посадить.

Как это происходит? Я имею в виду, как к нам приходит понимание тех или иных вещей? Что помогло мне взглянуть на свою жизнь совсем с другой стороны? Наверное, то, что я побыла наедине с собой. Когда рядом со мной другие люди, я начинаю принимать их точку зрения, их глазами смотреть на все. Когда меня спрашивают: «А ты что думаешь?» – я теряюсь и вечно бормочу что-то вроде: «Ну я не знаю… а как вы?» И почему-то всегда считала, что это нормально. Конечно, видела, что другие живут иначе, взять хотя бы Ирку и Светика, но это же были другие – им можно, а мне, мне одна судьба предназначена: быть чьей-нибудь тенью. Главное, что и делать-то особенного ничего не нужно, чтобы прожить эту самую заготовленную мне кем-то жизнь.

Проблема заключалась в том, что с некоторых пор мне ужасно хотелось что-то делать.

Три недели работы в РЭУ разбередили мне душу. Да, болото, да, бабье, да, отсутствие перспектив. Для кого? Для Ирки. Но не для меня, Для меня это была жизнь. Нельзя же сразу из домохозяйки с семнадцатилетним стажем превратиться в супербизнес-леди. Хотя в кино так бывает. Врут, наверное. Ведь дело не в том, что нет вокруг таких возможностей – сейчас возможностей пруд пруди. Дело в том, что ты сама по себе не сможешь сделать такой рывок в одночасье. Это же не просто взять отпуск по уходу за детьми года на полтора-два. Даже из таких отпусков, говорят, трудно возвращаться в прежнюю колею. А из семнадцатилетнего домашнего затворничества?

Я не виню никого. Кого винить, кроме себя? Речь не об этом. Просто я поняла, что РЭУ было не такой уж и плохой идеей. Идти маленькими шажками. Вот это как раз для меня. Ага, и если что – повернуть обратно? Какая-то часть меня, трусоватая и осторожная, наверное, так и думала, но помалкивала в последнее время.

Все было нормально придумано. Полставки, курсы. Одно лишь я обозначила неправильно – для кого собиралась я все это делать. Хотела поразить своих домашних. Петю в первую очередь. Покрасоваться перед ним. Продемонстрировать, что я тоже не лыком шита. Все могу, все умею. А им это оказалось не нужно, и я сразу же увяла. Но самой-то ведь мне понравилось? Тогда при чем тут они, их одобрение или порицание?

А все эта привычка оглядываться на Петю. Может, это оттого, что я завишу от него материально? Мысль эта, однажды придя в голову, не давала покоя. Раньше я никогда не задумывалась об этом. Мне казалось естественным, что в семье каждый вносит свой вклад – кто что может. Петя зарабатывал деньги, я обустраивала быт. Но что, если Петя мыслил совсем иначе? И во главу угла ставил деньги? Тогда получается, что я абсолютно бесполезное существо, сидящее на его шее. И этим существом можно помыкать, вытирать об него ноги, затыкать, когда оно откроет рот, смотреть как на пустое место, когда оно мелькает рядом. Что Петя и делал.

Это и пыталась втолковать мне Ирка в своих письмах в первые годы моей жизни в Новосибирске. Помню, я снисходительно посмеивалась, читая их: мол, ничего ей не понять в семейной жизни, для этого самой сначала нужно обзавестись семьей. А семья тут ни при чем. Речь-то о моем достоинстве. Господи, по-моему, я впервые за все годы вспомнила это cлово. Кто думает о достоинстве, когда ты вся растворена в заботах о муже и малышне? Хотя что кривить душой – Ирка наверняка бы думала, сколько бы той малышни у нее ни было.

Я родилась такой. А может, это мама меня такой воспитала. Я никогда не думала, что это неправильно. Вернее, не так. Правильно-неправильно – это все относительно. Точнее будет сказать, я никогда не думала, что мне захочется когда-нибудь жить по-другому, почувствовать себя другой. Хотя бы попробовать. Вернуться в домашний плен ведь никогда не поздно, верно?

– Попытка номер два? – усмехнулся начальник РЭУ, увидев мое заявление.

– Да, – кивнула я.

– На полную ставку? – удивился он, дочитав заявление до конца.

– У вас нет ставки? – испугалась я.

– Есть, просто в прошлый раз вы говорили, что семья, дети и прочее…

– Это мои проблемы. – Слова, где-то услышанные и совершенно мне не свойственные, вырвались сами по себе.

И оказались к месту.

– Хорошо, – начальник занес над заявлением ручку, – не сбежите?

– Нет, – рассмеялась я. – Теперь точно не сбегу.

Бегство мое… Об этом я тоже думала постоянно. Не было ему никаких разумных объяснений. Помутнение какое-то, ей-богу. Я бы не прижилась в Москве, нечего даже тешить себя такой надеждой. Конечно, Ирка бы помогла. Вон даже работу мне какую-то успела найти. Но-толку от этого было бы немного. Я бы дергалась из-за ребятишек. И все вокруг меня дергались бы от моих переживаний. Нельзя сваливать на других свои проблемы. Их решать надо самой, как бы тяжко ни приходилось. Решать здесь, на месте, а не прятаться по углам. От кого, кстати, прятаться? Похоже, от себя самой.

Пете ничего не сказала. Будет орать, когда поймет, что дома уже не такой порядок, как раньше, но теперь мне его ор не страшен. Он же ничего не сможет сделать со мной. Ну, выгонит. Не убьет же.

– Во вторник придут мерить дверь, – сообщил он мне за ужином в пятницу.

46
{"b":"5563","o":1}