ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Поразмыслив, Щерба решил не посылать пока отдельные поручения ни в Киев, ни в Тернополь с просьбой поглубже допросить этих двух абонентов.

В полдень явился Скорик. Он был свеж, как младенец после купания, тщательно выбрит, как всегда наглажен, в кабинете сразу запахло каким-то мягким лосьоном. Щерба не переносил эти, как он называл, "парикмахерские" запахи. Когда-то, в молодости, он кропил себя "Шипром", потом, женившись, прекратил, жена невзлюбила резкий дух этого одеколона.

- Садитесь. Ну что? - Щерба по-воловьи вскинул глаза.

- Я все сделал, Михаил Михайлович. Сперва Черновцы. Шиманович звонил своему однокашнику по гимназии. Теперь телеграммы. Обе отправлены по Подгорским адресам. Одна - поздравительная, с днем рождения, знакомому нам директору букинистического магазина Зубареву. Вторая - тоже известному нам человеку, директору облархива Ковач Надежде Францевне, и тоже поздравительная... А мы даже не знали, что они знакомы...

- Вам надо будет встретиться с нею. Поговорите.

- Хорошо... Наконец, Ужва. Шиманович разговаривал десятого августа. Телефон принадлежит некой Бабич Ульяне Васильевне. Пенсионерка. Связаться с ней не удалось. Я звонил несколько раз, никто не снимал трубку. Может, позвоним в Ужвинскую прокуратуру, пусть они встретятся с нею?

"Это самое естественное", - подумал Щерба. Но тут же засомневался: давая следователю прокуратуры или милиции в Ужве перечень вопросов, интересующих его, придется довольно подробно вводить их в курс дела, о чем-то предупреждать, чтоб не напутали, короче - посвящать и просвещать.

- Я, наверное, сам съезжу туда. Так проще... Немного мы добыли из нашей затеи, а, Виктор Борисович? - быстрым движением пальцев Щерба поскреб пухлую щеку.

- Так я пойду в облархив?

- Сходите, - как-то равнодушно ответил Щерба.

И поняв это, как то, что Щерба не видел особого проку в его походе к директору архива, Скорик спросил:

- А что потом будем делать, Михаил Михайлович?

- Давить Соколянского и его сыщиков.

Скорик кивнул и вышел.

В Ужву Щерба решил ехать к концу дня, полагая, что так большая вероятность застать кого-нибудь дома. Кого? Он и сам толком не знал, кто конкретно ему нужен. Просто в конце дня люди возвращаются с работы - вот и весь расчет. Единственное, что он точно знал - это кому принадлежал телефон 3-15-21: Бабич Ульяне Васильевне, проживающей по улице Черешневая, 5. Номер квартиры не указывался, вероятно, дом частный.

Машину Щерба выпросил у криминалистов. Шофер гнал по шоссе, словно был один на нем, - ни параллельного, ни встречного движения, - а идя на обгон, включал "мигалку"-сирену. Щерба не любил такой езды, тем более, что прошел короткий мелкий дождик, смешался с пылью, и дорога была скользкая, как намазанная мылом.

- Ты что, всегда так ездишь? - спросил Щерба у водителя, лихо державшего баранку левой рукой, локоть по-пижонски наружу, за опущенное стекло, а правой - ручку коробки передач.

- Всегда, Михаил Михайлович. А что?

- Так вози своего хозяина, а я больше восьмидесяти не выдерживаю, начинается ощущение невесомости. И выключи, пожалуйста, мигалку.

- А мой шеф любит при полном параде. Как только на трассу выскочим, так он и говорит: "Включай, Володя, рок-музыку!" Это значит - сирену и мигалку...

- А девок вы еще не возите с собой на место происшествия?

- Ну вы даете, Михаил Михайлович! - смеялся шофер...

Небо светлело, облака медленно сползали к горизонту, там, где сняли пшеничный клин, уже загустевала желтизной стерня, но еще зеленело картофельное поле, над ним гоношилась шустрая воронья стая...

Шоссе вбегало прямо в центр Ужвы, на площадь, окаймленную невысокими домами - райком партии и райисполком, сиял стеклами новый стандартный трехэтажный Дом быта, - при нем ресторанчик, магазин проми продтоваров, рядом почта, автобусная остановка, аптека, магазинчик "Семена и травы". В центре площади Доска почета.

У прохожего узнали, что улица Черешневая в глубине, где начинаются сады. Она пошла с запекшихся за лето колдобин. Разноцветные заборы и заборчики, ворота - деревянные и железные, - на калитках висели номера и почтовые ящики, за этими оградами густые ухоженные сады, нарядные фасады домиков с мансардами, с верандами, металлическими или блочными гаражами.

Дом номер пять оказался строением из белого силикатного кирпича. Стоял он сразу за штакетником, за высокими кустами сирени, остатки ее несрезанных, уже усохших цветов пробивались сквозь зелень ржавыми гроздьями. Недокрашенные сосновые брусья и вагонка еще светились свежестью снятой стружки. Калитка из толстых плах оказалась запертой. Щерба топтался, заглядывал в окна.

- Вам кого, товарищ?

Щерба повернулся на голос. За невысоким заборчиком, разделявшим участок дома номер пять с соседним, стоял очень худой старый мужчина в белой с короткими рукавами майке, поверх нее были натянуты узенькие подтяжки, поддерживавшие как бы пустые брюки, за пояс которых, казалось, можно втиснуть еще такого же человека. В руках он держал тяжелые садовые ножницы.

- Я к Ульяне Васильевне Бабич.

- А ее нет, - сказал мужчина, подойдя к самому заборчику. - В больнице она.

- А что с ней?

- Этот самый... инсульт, - похлопал себя ладонью по крутой залысине. - А вы откуда будете?

- Из прокуратуры, - ответил Щерба. - Давно она в больнице?

- Давненько. Я сам "скорую" вызывал... Телефонов у нас тут два на всю улицу. У Ульяны Васильевны и у ветерана. А мне надо было в гарантийку звонить, телевизор увезли и с концами. Гарантийка называется!.. Вхожу к ней, зову. Молчит. Вхожу дальше. И вижу - лежит у кровати. Спрашиваю, что да как. Мне ведь одному ее не поднять, весу в ней под девяносто. А она в ответ только мычит.

Он был разговорчивый. Но это сейчас не мешало Щербе, не раздражало, наоборот, он вслушивался в, казалось бы, пустые подробности.

- К ней один юрист уже приезжал.

- Вот как? - удивился Щерба. - Давно?

- Недели две назад.

- Откуда вы знаете, что он юрист?

- Назвался... Он из этой... как ее... коллегии, что наследников ищет.

- Инюрколлегии?

- Да-да!.. Сергеем Ильичом зовут.

- Хорошая у вас память! - весело похвалил Щерба. - А родственники у Бабич есть?

- Какие родственники! По всем статьям одинокая... Есть, правда, племянник. Так он в области живет. Раз-другой в месяц приедет навестить.

- Как зовут его?

- Для меня Славка, я его еще пацаном знал.

- Учится, работает?

- Бумажками заведует, - засмеялся сосед. - В архиве каком-то.

- Значит, Станислав или Вячеслав... а по отчеству как?

- Что мне его отчество! Ну, а вам уж если нужно, то Ярослав Федорович.

- Бабич?

- Нет, он Романец.

- Когда он был здесь?

- Пятнадцатого, в субботу.

- Хорошая у вас память! - опять похвалил Щерба, но уже не без расчета.

- А что тут запоминать?! Слива у меня в этом году уродила богато. Наметил я в воскресенье свезти несколько ведер на рынок в область. Вот накануне, в субботу, и снимал ее, красавицу. А суббота и была пятнадцатым числом. Копошился я в саду, слышу калитка хлопнула, глянул - Славка приехал. Поздоровались, поговорили.

- Простите, я даже не спросил, как вас величать? - располагающе улыбнулся Щерба.

- Зовут меня Марьян Зенонович Верещак, - он выжидательно посмотрел в глаза Щербе, надеясь рассказать что-то еще.

Щерба знал такую категорию людей. Он не осуждал их за разговорчивость, это была не праздная болтливость, а может быть простая тяга к незнакомому человеку, желание как-то самовыразиться, что-то доказать, в какой-то мере психология провинциала, уловившего, что человек, прибывший "из области", заинтересован в нем.

Щерба услышал какое-то звяканье, оглянулся. На соседнем подворье, примыкавшем слева к участку Бабич, у штакетника стоял невысокий мужичок в соломенной шляпе на крупной голове, в темно-синих галифе, босой и голый по пояс. Полукруглым обломком точильного бруска он правил косу-горбушу с искривленным косьем. Таких кос Щерба никогда не видел, явно не здешняя, привозная, тут больше обычные, литовки. Временами мужичок зыркал на них, явно прислушиваясь к разговору.

44
{"b":"55630","o":1}