ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Ага, - сообразил я. - Вот, значит, что вы хотите сказать. Что ничего из рассказанного мною я не испытывал?

- Испытывали! Еще как испытывали! Того, что вы говорили, нарочно не придумаешь. Но только все эти живописные подробности были вызваны к жизни не нашей аппаратурой, а, скажем так, обстановкой опыта, вашим состоянием, близким к трансу, вашими многолетними грезами о житье-бытье простых бабочек и мотыльков...

- Пре-кра-тите! - воскликнул Шрамов. - Есть же предел всему!

Я встал и ушел из лаборатории, думая, что прощаюсь с ней навсегда; но, оказывается, они меня тоже заразили своим энтузиазмом. Вечером следующего дня я уже перестал видеть обиду в том, что кто-то подозревает во мне шамана, самогипнотизера. Поэтому, когда вечером в понедельник Листовский, поникший и очень серьезный, явился к нам в отдел и, вызвав меня в коридор, попросил прощения за резкость, я не стал особенно миндальничать.

- Ладно, бывает, - сказал я. - Кстати, мне пришло в голову кое-что относительно этой самой тошноты. Мы, люди, ощущаем свое тело, верно? Пусть не очень четко, но ощущаем - что-то от тока крови, что-то от пульсации кишок и так далее, верно?

- Почти верно, - сказал он. - Я улавливаю вашу мысль, хотя она выражена с прямотой дикаря. Простите, - тут же добавил он, не скрывая, что отныне будет подчеркнуто расшаркиваться после каждого своего неосторожного слова.

- Но ведь бабочка тоже ощущает свое тело, - продолжал я. - И ничуть не хуже, чем мы. А может быть, и поотчетливее, а?

- Все может быть, - подтвердил он, еще не понимая, куда я гну.

- А какие у нее внутренности - вы видели?

Он замер.

- Так, - сказал он. - Ах мы, идиоты! Ну, конечно же! Фу ты, черт возьми! Да это же явление несовместимости ощущений! Как же мы прошли мимо этого!.. Но вы-то, вы-то, - вспомнил он. - Вы-то, собственно, почему оказались исключением?

- Я слишком давно знаю, что у них внутри, - сказал я - И это нисколько не кажется мне противным. Так, знаете ли, врачи и другие специалисты привыкают к тому, что видят каждый день...

- Может быть, - сказал он, внимательно разглядывая меня. - Очень может быть. - Надо думать, прежние его подозрения вспыхнули с новой силой, но он предпочел держать их при себе.

Десятый и одиннадцатый эксперименты провалились, однако не по моей вине. Зато к двенадцатому установка, кажется, была перемонтирована заново. К тому же, мне готовился какой-то новый сюрприз. Снова мне пришлось ждать в кабинетике Шрамова, наблюдая за осенним бульваром и трамваем, разворачивающимся на углу, только на этот раз профессор не давал мне соскучиться.

- Представьте себе, какие возможности открывают наши опыты! "В чужую шкуру не влезешь"! - говорит народ. Как бы не так. Влезешь! Именно что влезешь! Влюбленный может влезть в шкуру любимой, враг - в шкуру врага, которого надо только - обманом или силой - завлечь на наше кресло. Наконец, и это самое интересное, самое нужное - врач может влезть в шкуру пациента. Представьте себе, что пациент - ребенок или человек, находящийся без сознания. Или даже, допустим, психически неполноценный... А? Поистине широчайшие горизонты диагностики.

Тут что-то кольнуло меня. Я и раньше все время чувствовал, что в деле, которым занимаюсь, есть какие-то не удовлетворяющие меня ноты. Последние слова профессора будто отдернули завесу перед главным.

Двенадцатый эксперимент был самым удачным. Я не знал, что стеклянный прямоугольник оранжереи за это время был перестроен, удлинен в три раза, и что теперь источник света заставит бабочку кинуться не к стеклянной стенке, а вдоль нее, на всю возможную протяженность. Опыт кончился обмороком. Меня привели в себя с помощью нашатыря. Мысли мои немножко смешались, но главное свое ощущение, по неосторожности, я выдал первой же фразой.

- Как это замечательно! - сказал я.

Я видел, как оба мои руководителя переглянулись.

- Я как будто краешком мозга помнил, что мне нужно будет вернуться сюда, в это кресло, и восставал против этого...

Они снова переглянулись.

- Хорошенькая была бы картина! - засмеялся Листовский. - Здесь мы имели бы человеческое тело с интеллектом бабочки, а там, в стеклянном ящике, порхал бы наш мечтательный бухгалтер в облике "глория рексус"...

- Да бросьте вы! - сказал Шрамов. - Прекрасно знаете, что аппаратура действует только в одну сторону. У нас не телефон, по которому разговаривают оба, у нас всего только радио.

В первый раз на моих глазах он потерялся и не оценил шутки. Все это что-нибудь да значило.

Вечером он проводил меня до трамвая, и все мельтешил от темы к теме, все стремился навести меня на откровенность. Он понял, что я не все сказал, но уже и того, что я сказал, было достаточно, чтобы он заволновался.

- Послушайте, - сказал я ему наконец. - А вы уверены, что это морально? Вот это самое, о чем вы говорите - залезать в чужую душу и тэ дэ. Не даете ли вы в руки иному гражданину самое сильное оружие насилия над другой личностью?

- Вы говорите, как дилетант, - отвечал он с самоуверенной улыбкой, и это тоже было странно в нем, человеке подчеркнутой обходительности. - Врачи, ученые решают только научные задачи. Вопрос их применения в компетенции других.

- Но залезть в душу трехлетнего страдающего малыша...

- Да ведь для его же пользы! У врачей свои представления о том, что должно и не должно. Тот, кто открыл сахарную болезнь, попробовал мочу больного на вкус. Это вовсе не обязан делать первый встречный.

- Но я-то не врач, - сказал я. - И мне не доставляет удовольствия пробовать на вкус душу ребенка, душу сумасшедшего... А душа бабочки - это еще беднее, чем душа ребенка или сумасшедшего. Еще скуднее. Еще отчаяннее.

- Должен ли я так вас понять?.. - спросил он испуганно. - Нет, вы, наверное, не то имели в виду. Теперь, когда мы, наконец, вышли на прямую дорогу, и все благодаря вам, вам, вы собираетесь нас бросить...

Подошел трамвай и остановился, поджидая пассажиров. Я сел на свободное место у самой двери. Шрамов стоял, держа в руке зонтик.

- Еще только один эксперимент... Тринадцатый... - просительно произнес он.

Я молчал.

- Понимаю, - сказал он. - Как же я сразу не догадался. Это все равно, что наколоть живое насекомое на булавку, верно? То самое, из-за чего вы не собираете гербариев... Но еще только один опыт! Окончательный! Решающий!

Трамвай дал звонок.

- Вы разрешите хотя бы позвонить вам? - жалобно спросил старик.

- Пожалуйста, звоните, - сказал я. Я знал, что он будет часто, много звонить. Но так же точно я знал, что переубедить меня не удастся. Мне и так придется затратить много сил, чтобы отвыкнуть от этих вылазок в чужой мир, которые стали для меня, похоже, чем-то вроде наркотика.

3
{"b":"55649","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Сердце ночи
Немой
Следуй за своим сердцем
Как поймать девочку
Данбар
Роковое свидание
7 навыков высокоэффективных людей. Мощные инструменты развития личности
Последней главы не будет