ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Вспоминается Мусию Завирюхе, как начинали они посадку сада, - не верили люди, нарекания всякие пошли.

Селивониха причитала: "Дождемся ли мы тех яблочков?"

Приятели не могут не помянуть добрым словом Устина Павлюка, который сумел-таки повести за собой людей.

Растите сады - партия призывает, чтобы вся страна зацвела!

Павлюк сам и поле выбрал по-над Ахтырским шляхом - глубоко залег там чернозем, а внизу глина. Рослое будет дерево, междурядья бей на десять метров - разрастется сад, - трактор не будет обламывать ветвей. А если слой чернозема недостаточно глубок, да вдобавок еще и подгрунт песчаный, недолговечен будет сад. В шахматном порядке посадили - просторнее дереву.

А теперь ишь каким добром одаряет десятилетний сад.

Сень тоже голос подает. Уродились нынешним летом яблоки, и Завирюхе уже кажется, что он один тому причиной, что весь мир на него смотрит. Хорошо, что нет с ними пастуха-чабана, - что бы тогда заварилось! И приятели вынуждены умерить свое красноречие, предоставить слово Сеню, а тот принялся восхвалять сложную науку - механику! Всякий ли способен проверить балансирование барабана, разобрать механизм трактора? Агрегаты, магнето, цилиндры - так и стреляет мудреными словами. Старики убедились шустрый парень. Сень затем совершенно справедливо заметил: без машины и земля бы не родила...

- Дайте, дедушка, меду...

- Меду?

Тут уж пришла очередь пасечника Луки; спокойная улыбка осветила его опаленное солнцем лицо. Не собирается ли кто непочтительно отозваться о таком создании, как пчела? Пчела! Да знает ли кто, что такое пчела? Будто ни к кому особенно не обращался, а ко всем вместе, и все же особо к Сеню не то с торжеством, не то с сожалением: что, мол, они, молодые, понимают. Присутствующие не без удивления узнали, что в пчеле больше частей, нежели в тракторе! Да, да. Три голоса, два дальнозора, два темнозора... и компас.

- Мед - это вам не подсолнечное масло.

Заметив изумление Сеня, пасечник Лука с превеликим удовольствием принялся излагать любопытную науку. В поле с птахами да с пчелами он чуть не разговаривает, он и с былинкой, и с деревцем знается, и с тучами беседует, ему понятен голос ветров, все тайны вселенной, все ее загадочные знамения он может разгадать. Ему ведомо, по какому такому наряду пчела летит, по воду или там за кормом, кто сторожит, кому какой дан приказ, а нарядов на пчелином дворе, ей-ей, не меньше, чем в иной хорошей бригаде. Ничто не укроется от зоркого глаза пасечника, он все насквозь видит: жалостно звенит пчела - без взятка, значит; веселая, точно с ярмарки, летит - с добром; а ежели сердито, неспокойно зажужжит, - не всяк то услышит, а пасечник враз заметит, - растревожена чем-то пчелка.

И Сень совершенно искренне готов признать: нет, пожалуй, разумнее твари, чем пчела. А пасечнику это любо кажется, - не только что глаза, лысина и та от удовольствия засияла. О, этот Сень тоже не промах! Ему ли не знать, чем задобрить пасечника, заставить его расщедриться на лакомый кусочек сотового меда. После таких разговоров можно ли равнодушными глазами смотреть на ароматную эту, прозрачную жидкость, что медом зовется?

Тут Мусий Завирюха начал прославлять технику, которая-де есть основа всякого познания и развития; превозносить до небес многочисленные кадры трактористов, комбайнеров, агрономов, пробудивших плодоносные силы земли; шоферов, механиков, летчиков, покоривших пространство. Да разве могла царская Россия дать такую силищу людей со средним и высшим образованием? Мусий Завирюха сам слушал лекции в Киевском плодоягодном институте... Сказал и запнулся: кстати ли сказал, не смешно ли получается? Нет, загорелые лица слушателей светятся подлинным уважением.

Встало над садом солнышко. Побежала волна по гречке, по травам стелется низом ветерок. Бархатистой полосой протянулись далеко вдаль пары. Даже в синеву отдают. Цветет гречиха, поблескивает, облитая солнцем, трепещет среди зеленого приволья каждым своим цветочком. Буйно заросло поле бледно-розовым ковром. Над головой нежно звенят пчелы; не зная устали, несут и несут они в свой душистый домик золотистую пергу. Задумались, размечтались друзья-приятели - есть и их капелька опыта в народной сокровищнице знаний.

Вроде бы самые обыкновенные, пустячные вещи происходят вокруг ремонт, очистка зерна, удобрение, - и не вдруг схватишь, как разрослось все, ключом бьет всюду жизнь.

Мусий Завирюха озабочен совсем не будничными мыслями. Сбылись замечательные слова, провозглашенные большевиками, покончено с чересполосицей, слились поля в одно цветущее поле, а если еще и сад разрастется - тысячи рук каждое лето будут собирать богатый урожай, профессора будут людьми руководить. В саду, опутанном проволокой, везде будет полыхать электричество, проложат узкоколейку. Яблоко - плод нежный. Взять хотя бы белый налив - уйма сахару и соку, упало, раскололось негодно. И боровинка такая же, и осеннее полосатое. В три дня все до одного созревшие яблоки собрать надо, сначала ранние сорта, за ними средние, поздние, - сотни тысяч пудов. По всем правилам нужно оборвать, перебрать, перевезти в хранилище. Закурятся сушильни, задымят заводы, станут давить яблочный сок на вино, варить меды, квасы, повидло.

И это время не за горами. Мусий Завирюха нисколько не выдумывает. Последние его слова, пожалуй, опечалили друзей: близко, близко к старости посветлел для них мир. Вспомнилось Мусию Завирюхе, как мальчишкой в экономии водовозом работал. Давно уже погнили, нет их, тех садов, что поливал да растил для помещика Харитоненко. Зато насадил вот для народа молодой сад, и растут яблони, буйно раскидывая во все стороны пышные ветви. Зацветет сад - и, может, вспомнят его люди и скажут: не зря прожил на земле сивый, что туман, косматый мечтатель. И в дуновении ветерка, может, послышится людям хрипловатый бодрый голос. А уж как дозреет яблоко соком, сладкой истомой разойдется по жилам да растает, растворится приязнью в сердце - какой живой человек не вспомнит добрым словом садовника. Каких только причудливых видений не навеет иной раз одно благодатное мгновение!

Ну, а как в Буймире пока нет профессоров и инженеров, которые бы построили к саду сказочные лаборатории, заводы, Мусий Завирюха с садовником Арсентием сами растят, оберегают сад.

- Счастливое свойство у человека, - кивают на Мусия Завирюху приятели. С его, мол, легкой руки сухой сук и тот примется. Другой что ни посадит - Родион, к примеру, - ничего не растет. С корнем, сильное, здоровое деревце посадит, и перегною насыплет, и поливает его чуть ли не каждый день, а за пол-лета зачахнет. А Мусий Завирюха даже на песке сильное дерево вырастит. Потому что если уж сажает, так всю душу вкладывает.

В саду, ясное дело, не без недругов, не без вредителей. Родиону кажется, что дерево само родит, а люди так себе, без дела слоняются. А Мусию Завирюхе стоит только окинуть беглым взглядом сад - он враз схватит, в каком дереве следует оживить сокодвижение.

- Сад паши в период его покоя - осенью, а не летом! - убеждает Мусий Завирюха.

Но Родион Ржа не удостаивает его своим вниманием - выдумки, дескать!

- Летом корни деревьев тянутся к поверхности, к солнцу.

- Нет, Родиона никакой наукой не проймешь! - замечает садовник.

- Подольше похозяйничает - захиреет артель, - твердит пасечник.

- Недолго придется ему хозяйничать, - высказывает надежду садовник.

- И за что только обидели человека? - с тоской в голосе спрашивает Мусий Завирюха. Он тяжело переживает свалившуюся на Павлюка беду.

Сень твердо убежден и убеждает в том же стариков, что Павлюк не потерпит несправедливости, не склонит послушно головы перед злом, всем известен его смелый, прямой характер.

Никто не забыл, как умел Устин Павлюк приободрить человека в работе, воодушевить на смелые начинания.

Мало, скажете, подымали на смех Мусия Завирюху, когда он стал гибриды разводить?

Селивон:

- Ты, никак, совсем уж в ученые записался - гибриды-то разводишь!

17
{"b":"55654","o":1}