ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Ох, уж эти прибыльные обороты, кому только не вскружили они голову!

Не в силах нести на одних своих плечах весь груз трудностей, Родион Ржа с горечью рассказал присутствующим о том, как секретарь райкома Нагорный выговаривал ему за спекуляцию - словечко-то какое! - пшеничной мукой. Неужели Родион не знает, что возразить? "С меня выполнение финансового плана требуют? Семена выкупить надобно? Цепу трудодня повысить я должен?"

Ну, да Нагорного разве убедишь? Не такой легковерный человек секретарь. Указал, конечно, Родиону на недостойный поступок. Повышать цену трудодня надо богатым урожаем да колхозными стадами. Сделал строгое предупреждение в обычных выражениях, повторять нет смысла, они всем известны. Можно не сомневаться, секретарь этого дела ему не забудет, при случае напомнит, сделает соответствующие выводы, попробуй тогда выпутаться. Одна надежда на Урущака, тот выручит.

Да и в самом деле, что можно поделать при таких обстоятельствах? Родион на любой подвиг способен, ну, хоть остановить, скажем, разъяренного быка с опасностью для собственной жизни, но разве можно устоять против неукротимой силы барыша? Какими глазами посмотрели бы друзья на Родиона, не будь у него твердого характера, проторгуйся он или прояви гнилую уступчивость? Разве чествовали бы тогда Родиона верные друзья его? Не удержаться бы ему тогда на высоком посту.

К тому же работа председателя оплачивается в зависимости от доходов колхоза.

Санька тоже, видно, в восхищении от ярмарочных талантов председателя, устремляет на него восторженные взгляды, от которых Родиона оторопь берет.

Какой бы ни был в хате шум, как бы ни кричали люди, Селивон над всеми верх возьмет - и голосом и умом-разумом. Вся семья с характером. Саньку никому не перепеть, Соломию - не переспорить! На этот раз Селивон обращает свое заветное слово к самому председателю:

- Плыви, кум, туда, где выгода, всегда легче будет!

Толковая его речь пришлась по душе всем гостям. Приятно наблюдать, до чего ухватист Селивон, - успел породниться с председателем и теперь запанибрата с ним. Гости прислушивались к поучительным, хотя и давно слышанным речам. Почему Кулики над нами смеются? У них у каждого на усадьбе - горы сена, по пуду на трудодень получили, а у нас ферма все съедает. Куличане нажились на сене - дальше некуда, тысячи отхватывают, да еще и скотину выращивают себе и на базар. Перед весной, когда на соседние колхозы свалилась бескормица, Кулики здорово нагрели руки. А мы что?

За живое задели те слова. Потемнели липа гостей с досады. Никто не отрицает, что ферма выгодна, что она повышает цену трудодня. От фермы доход большой. Но разве так зарабатывают на сене в засушливое лето?

Далеко не каждая артель имеет сенокос над Пслом.

Скот плодится, растет поголовье, а кормовая база... того... на прежнем уровне. Урущак планирует севооборот. В Куликах горы сена, а фермы нет. Пахотной земли у них мало, на лугах сидят. Нынче большие барыши получили благодаря сухолетью. А наше сено ферма съедает.

Селивон подает неглупую мысль. Близится весна, стадо перейдет на подножный корм, так надо, чтобы при нарезке пастбища не очень-то разгонялись, не то ферма повытопчет, повыбьет все луга - что тогда достанется на трудодень? Коровы, правда, прибавят молока, нагуляют жира, слов нет, подкормится за лето скот. Но в какое сравнение может это идти с барышами от сена?

Селивон призывает друзей, тех, кто ходит в членах правления, взяться наконец за ум. Потому что Устин Павлюк с Мусием Завирюхою мутят воду, подбивают отрезать для фермы побогаче пастбище. У Павлюка одно на уме: прошуметь, попасть в Москву на выставку. Откормит на лугу скот, поставит на образцовую ногу ферму, вырастит молодняк - кому в первую очередь достанутся почести? Павлюку! А нам что? А мы - на задворках!

Речь его подействовала на присутствующих угнетающе. А кладовщик и того пуще страху нагнал:

- Устин Павлюк с Мусием Завирюхой рады бы нас со свету сжить. Это каждому буймирцу известно. А что будет, ежели они силу возьмут? Куда тогда денемся? Берите, братцы, вилы в руки!

Нечего говорить, мало кого привлекает такой оборот дела. Особенно волнуются Соломия с Татьяной. Целое лето живут себе в холодочке, знай копаются на своих усадьбах, выращивают овощи, фрукты, ходят за коровами, за свиньями. А между прочим, немало выгоды имеют с колхоза - и скотине корм, и зерно, - достатки так и плывут в хату. Пока Родион Ржа председателем - и наши мужья в начальниках.

Кладовщик словно читает их мысли:

- Хорошо еще, что в райцентре Павлюка недолюбливают, Урущаку не потрафил, иначе бы нам давно житья не было. Урущак не прочь бы скрутить Павлюка, да Нагорный не дает.

Мастак Селивон разбираться в самых сложных делах, вовремя сумел разгадать, откуда грозит опасность, и предостеречь от нее. Гости примолкли, помрачнели.

Вся надежда, все упования теперь на Родиона, - чтобы не отхватили без меры, без краю выпасы для фермы.

Соломия и Татьяна отгоняли черные думы от Родиона, развлекали гостей, веселые, разухабистые, ластились к председателю, а он не прочь и сам поразвлечься. Обцелованный, обласканный, Родион едва поспевал раздавать щипки направо и налево, щедро разукрасил синяками гладкие спины. Совсем разомлели соседки, пели, выпевали, приговаривая: "Дай бог смеяться, лишь бы не плакать..."

Соломия вдруг понеслась по хате, кружась и притопывая, распаренная Татьяна против нее припевала, подзадоривая Родиона:

И пьяна я, и румяна я,

Накажи мене бог, не погана я.

И опять сели за стол и пили за то, чтобы в Селивоновой хате не ведали лиха, не болели, не горели, не скупели, пили за веселые дни и довольство.

Хозяин, захлебываясь от удовольствия, говорит, обращаясь к кумовьям, особенно к дорогому гостю:

- У нас в хате весело, а есть такие хаты, где не пьется, не гуляется.

Родион наклоняет голову в благодарном поклоне.

"Что-то песня не ладится", - приметили гости.

Родион, прижмурив глаза, заводит сильным голосом - аж под сердце подкатывает:

А в гаю, гаю

Помираю я...

На том песня и обрывается. Да и немудрено, больно не вяжется она с Родионом: из человека здоровье так и прет, а он с белым светом прощается!

Тут гости вспомнили, нельзя было не вспомнить, до чего же председатель наш заботлив, до чего внимателен к людям. Помирает сосед, Родион ему в утешение:

- Не печалься, дед, мы тебя с музыкой похороним!

Это только на первый взгляд кажется, будто люди здесь пьют, едят да распевают песни, на самом же деле вперемежку с весельем да шутками здесь решаются важные дела.

- Павлюк Теклю на каждом шагу напоказ выставлял, - говорит густо обросший волосом Дорош, бригадир.

У Игната тоже душа болит:

- Опытным бригадиром Павлюк гнушается, а девчонку поднял так, чтобы все ей подчинялись.

- Самостоятельного хозяина променял на девчонку! - фыркнула Дорошиха.

- Ой, еще хватим с ней горя, чует мое сердце, - заметила Соломия.

- Чего-чего, а покорства от нее не ждите, за Павлюком тянется, вставила Татьяна.

Не последнее слово за молодицами в этой сугубо важной беседе, подталкивают мысль председателя в нужном направлении, подсказывают, где у него враги, а где настоящие друзья.

Никого, пожалуй, замечание молодиц не беспокоило столь сильно, как Дороша. Никто с такой остротой не ощущал опасности. Эта девичья бригада вот где сидит у него. Не дай бог опять обгонит по урожайности - тогда хоть из села беги.

Родион Ржа заверяет бригадира: друзей в обиду он не даст. И доверительно рассказывает, что вдоль семиверстного озера тянутся сотни гектаров пустующей земли, не учтенной в государственном плане, предназначенной под выпас.

Не успел Родион закончить свою мысль, а Дорош уж смекнул, куда гнет председатель. Что ж, ясно, надо будет припахать неполевой клин, граничащий, к счастью, с бригадой Дороша! И засеять ячменем да просом. Посмотрим тогда, девка, кто больше соберет с гектара! И никто не догадается, не докажет. Не станут же мерять землю! Засеет сто, а покажет восемьдесят. Дорош сам давненько тешит себя этой думкой, да спасибо, председатель без него додумался до затаенной Дорошевой мечты.

22
{"b":"55654","o":1}