ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Кто знает, до чего договорились бы председатель с механизаторами, да как раз, вздымая пыль, промчалась полем машина. Все с облегчением вздохнули. Молодой, обожженный ветрами директор МТС Романюк весело приветствовал собравшихся. Но озабоченные неполадками, хмурые колхозники без особой радости встретили директора. В уборочную всегда неприятностей не оберешься. Романюк открытым взглядом обвел невеселое сборище. Лишь один человек расплылся в дружелюбной улыбке - Родион Ржа. Исключительно сердечно встретил он директора, невнятно, как бы чувствуя себя виноватым, заговорил о некоторых "неувязках".

Он мог бы и не говорить. Романюку достаточно было захватить в горсть половы, окинуть глазом стерню, чтобы понять, что здесь происходит.

Возмущенный неряшливой работой, пастух напустился на молодого директора:

- Не умеешь навести порядок в МТС, так клади портфель, бери топор!

Здорово расходился пастух, в такую минуту лучше не попадайся ему под руку.

И удивительно - Романюк ни капельки не рассердился, отшутился только: чтобы топором махать, тоже мозгами шевелить надо. Он искренне заверил колхозников, что все будет в порядке. Зато Родион Ржа напустился на пастуха - как смеет он оскорблять представителя райцентра? Сейчас, мол, устранят все неполадки. Нечего тут ссоры заводить.

Не считая себя оскорбленным, Романюк с готовностью выслушал жалобы пастуха, побеседовал с Теклей. Родион Ржа стоял в стороне, на лице его нет-нет да мелькала виноватая усмешка.

Кто чувствовал себя не в своей тарелке - так это механизаторы. Романюк не стал распекать их, лишь приказал косить пшеничное поле так, как того требовала Текля. Нормы же выработки МТС пересмотрит в сторону снижения, механизаторы обижены не будут. Так обычно и делается в подобных случаях. Беда только - на каждом поле побывать не успеешь.

Бурный спор улегся сам собою, народ успокоился.

Комбайн, скашивая поле с трех сторон, брал не на всю косу, красноватое литое зерно сыпалось в бункер, в полову не попадало ни зернышка, ничто не тормозило работы комбайна, нигде не гнулось, не рвалось, не сыпалось. И на стерне не оставалось ни одного колоска.

Люди повеселели, невольно проникаясь добрым чувством к распорядительному директору. Один Тихон не мог успокоиться - уж очень его заело - и продолжал угрюмо коситься на девушку, поставившую-таки на своем.

Ромашок жаловался колхозникам: в МТС еще мало машин, еще недостаточно опытные кадры, и лето неблагоприятное, потому и затягивается уборочная. Да и машины надо еще совершенствовать, чем и занимаются сами механизаторы. Люди узнали любопытную новость: Сень в Куликах приспособил перед хедером дугу, которая приподымает колоски, ухитрился собрать и поваленный хлеб.

Ромашок подробно растолковал суть этого приспособления, начертил его на бумаге.

Родион Ржа тут же ухватился за эту мысль - он велит изготовить колхозной кузнице.

- Не лучше ли попросить Сеня? - посоветовал пастух.

День сплошных неудач выпал Тихону. Ну как тут не возьмет досада - не он придумал усовершенствование для комбайна, не на его долю, значит, выпадет и успех в МТС. Сень оказался в центре всеобщего внимания. А кое-кто, возможно, и жалеет, Текля-то уж наверняка: "Отчего не Сень собирает хлеб у нас?"

Романюк добавил, что затруднения перед МТС встают и потому, что "у вас, например, - он повернулся к Родиону, - ровное поле за Пслом скосили жатками, а полегшие хлеба отвели под комбайн".

Родион осклабился во весь рот, зашмыгал носом, объяснил, что сделал это, чтобы ускорить уборку урожая.

- Кто в этом сомневается, - ответил директор, не совсем поверив, впрочем, председателю.

И директор заговорил с Теклей и механизаторами о том, что им следует согласовывать свою работу, ведь совместно решают одну и ту же задачу вырастить богатый урожай.

- Об этом как раз и спор идет, - сказала Текля.

Пастух Савва внимательно слушал молодого директора, кивал головой и чуть не со слезами на глазах просил простить его - виноват он перед директором, погорячился. Романюк сердечно успокаивал пастуха - с кем не бывает. Редкий человек!

33

Ничего, собственно, и не произошло. Текля при луне стояла с Марком. Разговаривали о самых будничных делах - и оба не замечали, с какой готовностью и даже чем-то похожим на облегчение каждый торопится выложить свое, поделиться.

Сначала разговор не вязался, случайно встретились, остановились. Марко спросил некстати, почему ее не видно на гулянках, почему не слышно ее голоса в хоре, но тут же и спохватился: с обыкновенной, рядовой девушкой еще можно болтать о подобных пустяках, но не с Теклей же. Встретился с девушкой - и растерялся, то ли от неожиданности, то ли от волнения. Текля стояла под деревом, куталась в платок, печальная, бледная. Марко время от времени вскидывал на нее светившийся счастьем взгляд невзначай конечно, не пялил глаза, не рассматривал. И Текля тоже смотрела вбок, не хотела, должно быть, чтобы он задерживался на ней взглядом. Когда ей с девчатами гулять, да и девчата ли теперь у нее в голове? И молоденькой считать ее давно уж не пристало. Сказала это со смешком, однако, по-видимому, то, что было на душе. Текля держала щедро набитый зерном колос - с поля шла, водила пальцами вдоль остьев, любовалась. Подбадривала прогнанного с фермы хлопца, уверяла, что скоро его судьба повернется совсем по-другому.

А у нее самой?

Марко усмехнулся. Бывает, человек так привыкнет к невзгодам, которые сыплются на него, так сживется с ними, что и не ощущает особой потребности в удачах.

Слова эти наполнили горечью сердце девушки. Текля задумалась и, сдержанно вздохнув, с упреком сказала - отвернулся он от друзей.

Марко смутился. Девушка словно проникла в самые тайники его души. Легко ли ему в беде искать друзей, когда их и в лучшие времена было не густо? Текля разве не чуждается своих подруг? Сказал и спохватился сколько ненужных слов сорвалось с языка! Что-то не в меру разговорился. С чего бы?

И не о том душа болит, что прогнали. И совсем не о том, что столько труда вложил, а кто-то получит за это похвалу. А о том, что все, чего мы достигли, прахом пойдет!

- Загубят, размотают ферму. Саньке лишь бы молока надоить, а чтобы здорового теленка корова выносила - об этом ей заботы мало. Ей все равно она и прелый корм сунет в стойло, из лужи напоит и под живот корове ногой поддаст. У Самарянки молока прорва... Но слабовата на ноги. "Вставай!" говорю. Встала. Как-то покричал я на нее. Смотрю - плачет. Слезы в ясли капают. "Или тебе безразлично, - говорю Саньке, - что мертвый теленок родится, ногою корову бьешь?"

Марко озабоченно рассказывал, и Текля внимательно, испытывая доброе чувство, прислушивалась к его словам, смотрела в его грустные глаза.

Право же, ничего такого не было. Встретились случайно. И разговор шел о самых заурядных вещах.

И совершенно неизвестно, почему Марко возвращался с окрыленной душой. "Сидит голубь на дубочке..." Все вокруг, весь мир, казалось, изменился, предстал в радужном свете. Не в такие ли минуты зарождается в обиженной душе полнозвучная песня, не разберешь - тревожная, радостная, печальная ли?.. "А голубка на ветке..."

Расходятся протяжные, хватающие за душу волны, человек не чувствует собственного тела, словно парит в безвоздушном пространстве. Разливается истома, все как бы плывет во сне, в забытьи.

Неужели конец всем бедам и напастям? Неужели и ему выпало счастье? Любовь... вздохи... Конечно, Марко на этот счет неопытен, не то что Тихон, и, однако, как свободно он держался с ней! Может, и некстати какое слово вылетело - это все от растерянности, не знал, как удобнее выразиться, показать, что он готов для нее на все... или, может, промолчать... Но молчать тоже было не совсем удобно.

И девушка, видимо, мучилась своим опрометчивым поступком. Возможно, хотела душу отвести, а Марко не дал ей высказать всего, что наболело. Не то чтобы он бесчувственный был - просто не хотел, чтобы она взяла на себя эту муку.

58
{"b":"55654","o":1}