ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Джейран незаметно для себя поддавалась очарованию голоса возлюбленного и словно в полусне ответила:

- Знаю...

- Знаешь... Прекрасное заключено во всех формах жизни вселенной... В цветах и травах, в горах и ущельях, в мужчине и женщине... Разве первая улыбка младенца не доставляет такое же удовольствие и радость, как только что распустившийся бутон? Как прекрасна красота молодой женщины или изящные манеры и благородство молодого человека! Аромат рейхана, мугам или газель... Ты же знаешь это, Джейран?

- Знаю...

- И все же непристойные слова нашли ход к твоему сердцу... Поэт без полноты знаний жизни мертв... Пусть подозрения растают и улетучатся, как дым. Не обращай внимания на слова и сплетни невежественных, ничтожных людей. Моя любовь постоянно с тобой. С детьми...

- Знаю...

- И еще, родная... Для того чтобы тебя не могли коснуться разговоры досужих кумушек, в свободные часы старайся читать книги поэтов, имена которых тебе хорошо известны, вот они перед тобой на полке... С каким трудом мне удалось собрать эти прекрасные книги! Здесь и те, что я покупал в годы странствий, и те, что в наш дом попали при посредстве Мешади Гулама... Хагани и Низами, Фирдоуси и Саади, Хафиз и Физули... Если ты вчитаешься в произведения великих поэтов прошлых веков, то поймешь, что поэзию всегда питает красота, что ею жив поэт, что именно красоту на все времена славит в своих творениях...

Слова мужа были бальзамом для измученного сердца

Джейран, хотя и не могли полностью успокоить ее: она рада была бы забыть обиды, но не могла... Какое ей дело до тех, кто жил сотни лет до нее? Рядом с ней любимый, и она не хочет ни с кем делить его любовь... Но вслух стыдливая женщина только сказала:

- Хорошо, Ага...

Послышался стук захлопнувшихся ворот, наверно, вернулась Минасолтан. Сеид Азим поднял голову с колен жены и облокотился на мутаки. Джейран пошла к двери, чтобы встретить свекровь. Взяла у нее из рук чадру и неторопливо сложила.

- Вы еще не спите, дети?... Джейран, детка, ты совсем измаялась, иди ложись... На утро я все сама приготовлю... Ну как, хорошо отметили окончание поста?

- Да, мама...

- Ага! Тебе понравилась долма?

- Да, мама... А как вы праздновали у Мешади Ганбара?

- Очень хорошо, только волновалась о вас...

- Почему?

- Сидели голодные...

- Так и ты ведь сидела до первой звезды голодная?.. А ужин, который приготовила твоя невестка, разве может оставить человека голодным?

Джейран услышала в похвале мужа продолжение предыдущего разговора; она уловила, что он не оставляет надежды успокоить ее, значит, понимает, что окончательно утешить не сумел... Она ушла в детскую покормить грудью Омара...

Сегодня поэту хотелось поработать ночью. Он поднялся и подошел к книжной полке. Здесь были собраны поистине прекрасные книги. Какие имена!.. Но порой сомнение вкрадывалось в душу: займут ли его сочинения книжные полки тех, кому доведется жить в будущем? Будут ли его читать?.. Он просматривал книги по истории, литературе и языку, выбирая, чем займется сегодня. Даже теперь, когда годы учебы так далеко позади, он ежедневно старался узнать что-нибудь новое, ранее неизвестное ему.

Но мысли о разговоре с женой не оставляли его ни на минуту в этот вечер... Нельзя ранить ее непорочное сердце ядом страха и сомнения, нельзя и заставить умолкнуть злые языки... Враги и недруги избрали сейчас мишенью его семью... "Нет, господа "закрытые", курбангулу и алыши. Я хорошо знаю ваши коварные намерения, но я не сдамся! Пока я жив, я буду трубить о вас на весь мир! Вам не удастся сломить мой дух, заставить меня молчать при виде ваших козней, вашей тупости, вашего стремления играть на невежестве людей.

Отношение людей друг к другу... Отчего столько злобы? Почему возникает вражда?.. Козни, гонения... Горько от сознания, что невежды порочат твой талант, предают проклятьям твое стремление просветить народ. Разовьется ли поэзия, если чернь и фанатичная толпа ждет лишь повода, чтоб расправиться с поэтом, уничтожить его?"

Он вспомнил, как пришла весть, всколыхнувшая поэтов Ширвана: русскому поэту устанавливают памятник! И устанавливают в самом центре России, в Москве! Как будто он генерал или царедворец.

Сеид Азии слышал о Пушкине, но мало читал его. Известие о том, что Пушкину поставлен памятник, так потрясло его, что он и не помнил, как потянулся к перу, и полились строки об "Александре, сыне Сергея, великом поэте", "мастере волшебного слова"...

Настанет ли день, когда и в его родном краю возвысятся памятники несравненным Хагани, Низами, Физули?.. Возможно ли такое?

Долго не давалась концовка стихотворения о Пушкине. Наверно, потому, что не очень знаком был он с творчеством поэта. Почитатели Сеида Азима Ширвани не поверили бы, что их кумир, мастер экспромтов, столкнулся с трудностями: эти стихи рождались долго, особенно финал... Вот она, заключительная строка, и стихи обрели законченность:

Он при жизни снискал и великий почет, и любовь,

Ныне славой стократной венчают народы его![12]

Над домом поэта этой ночью снова взмахнула крылом фея вдохновения, рука без устали скользила по бумаге, ширазский пенал почти до самого утра стоял раскрытым перед поэтом. Новые мысли, доселе не испытанные чувства обуревали его...

Джейран прилегла рядом с малышом, чутко прислушиваясь к тому, что происходит в соседней комнате. Она, кажется, задремала, но ненадолго, повинуясь внезапному порыву, поднялась на ноги. Подойдя к очагу, она бросила в огонь щепотку соли и горсть высушенных трав, купленных у знахаря от сглаза, и начала молиться: "О аллах! Защити моего Агу от земных и небесных бед! О великий аллах! Спаси отца моих детей Мирджафара и Хаджар и моих младшеньких от злобы, клеветы, наветов и обвинений! Прояви к нему милосердие!" Имен Айши-Фатьмы и Сеида Омара она не называла. Она не могла называть девочку Фатьмой, как Минасолтан, ни Айшой, как Сеид Азим. Девочке она говорила "дочка", а Омару - "дитя".

В соседней комнате горела свеча, и как факел пылала душа поэта. "О аллах! Сделай так, чтобы любовь к моему народу никогда не ушла из моего сердца. Борясь за него, мне приходится испытывать все больше и больше мучений, но я их не боюсь! Ты можешь удесятерить мои страдания, чем сильнее они будут, тем крепче я буду держать в моих пальцах перо. Я иду навстречу страданиям, и невзгодам, раз они выбрали меня своей жертвой! Кто готов страдать за свой народ, тот воистину любит его! Пусть я сгорю, как свеча... Пусть сейчас меня понимают лишь единицы, но придет время, когда меня поймет весь народ. Поймет, какие страдания и муки претерпел Сеид во имя его счастья и просвещения..."

Пусть на куски меня разрежут, не перестану я кричать,
Свирелью буду петь, пока в груди дыханье у меня.
Я - птица, сад мой - небеса, и клеткой стал мне тленный мир.
Не странно ль, как она тесна - все мирозданье - у меня?
Сейчас приют мой - небеса, но я, душа, не одинок,
Семья предшественников есть и есть призванье у меня.
Я в этом мире одинок, и, кроме горя по тебе,
Нет ни защитника, ни друга при расставанье у меня.
Пусть жизни караван прошел, душа, напрасно не кричи,
Пусть колокол судьбы - стихи - звенит в гортани у меня.
Звучит повсюду голос мой, и с ним, Сеид, я не умру,
Пусть в нем бессмертье обрету - одно желанье у меня.

Сеид Азим внезапно успокоился, он понял, что смерть его не пугает: "Нет, напрасно усердствуют те, кто угрожает мне смертью. Я не одинок: у меня были предшественники, есть и последователи. Жизнь не прекратится. Были и до меня поэты, будут и после меня. Не будет в живых меня, а мои газели будут звучать, люди не забудут имя Сеида. Но главное не в этом... Главное сейчас то, что я успею написать еще, вот это страшит моих врагов больше всего... Нельзя терять время, нельзя закрывать глаза на дурные дела... Алышей и "закрытых" пугают не газели. Только злая сатира способна заклеймить их!"

вернуться

12

12 Перевод А. Клещенко.

101
{"b":"55681","o":1}