ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Пожалуйста, пожалуйста, Ага!.. Да будем мы у вас в услужении... Пожалуйте!

Девушки только что закончили вечернюю трапезу. Завидев нежданного гостя, они растерялись.

- Я, кажется, пришел не вовремя... - нерешительно проговорил Сеид Азим.

- Нет, нет, Ага, пожалуйста, - скороговоркой частил Адиль, делая знаки девушкам.

Забрав скатерть и посуду, они тут же удалились, только Сона медлила.

"О аллах, попадем мы в беду!" - подумал танцовщик.

- Сегодня, в день святой пятницы, занятий все равно не будет, - сказал Адиль, а мысленно добавил: "О аллах, защити!" - и вышел вслед за девушками.

Сона как будто ждала этого прихода. Она предчувствовала, что Сеид давно ищет повод повидать ее. Она даже не обратила внимания на волнение и слова своего учителя. Он хочет что-то мне сказать, за этим и пришел..." Они стояли лицом к лицу, но оба опустили глаза. Сона прижала руки к груди, стараясь заглушить громкий стук собственного сердца. У нее подкосились ноги, и она упала на колени перед поэтом. "Говори, да буду я жертвой дара, ниспосланного тебе великим аллахом! - подумала она. - Ради каждого твоего стихотворения и газели я готова пожертвовать жизнью. Они так прекрасны! Твои стихи рождают во мне желание танцевать, дарить людям радость, как даришь ее ты! Говори! Текущие плавно вдохновенные строки сжигают мое сердце, пылающее от любви; когда ты говоришь, мне кажется, что это говорит Тарлан, каждое слово - его слово..."

- Встань, Сона, ты не должна стоять на коленях, - а сам подумал: "О чем я могу говорить? Ты и сама, наверное, знаешь. Но откуда..."

Сона поднялась:

- Ага, ты выглядишь таким изможденным, не болен ли ты?

- Нет, Сона, я не болен... Печаль посетила меня...

- Я поняла, Ага, что ты пришел поговорить со мной.

- Почему, Сона, почему ты догадалась?

Сона смутилась, ресницы затрепетали, щеки порозовели, будто вовсе не она танцует перед мужчинами на меджлисах:

- Ты сам сказал об этом, Ага...

Сеид Азии растерялся: неужели он проговорился кому-нибудь? Кто мог знать о том, что творится в его душе?

- Кому, Сона, когда?

Улыбка тронула губы Соны:

- В газели, которую читал на, последнем меджлисе:

Да войду я, наконец, в дом твоей души

И почувствую себя в райском цветнике!

Тревога в голосе поэта сменилась радостью, он тронул лоб рукой и улыбнулся:

- Когда я читаю стихи, тебя никогда не бывает в комнате, где же ты их слышишь?

- Из-за двери. Как только кончаются танцы, мы выходим, но все слышим. Все девушки слушают твои газели и выучивают наизусть раньше Наджафгулу... А когда получаем переписанные...

Сердце его сладко замерло: Сона читает его газели...

- Ты умеешь читать?

- Немного... Но, Ага, чтобы выучить твои газели, достаточно их послушать, они сами собой запоминаются. Как правильно говорит Махмуд-ага, у тебя такой же божий дар, как у великого Физули...

- Для меня нет минуты счастливей, Сона, если мои стихи знает и читает такая красавица, как ты... Ты развеяла мою печаль, мое горе улетучилось.

Соне стало ясно, о чем поведет сейчас речь поэт, но она не могла его остановить.

- С первого дня, как я увидел тебя, любовь овладела моим сердцем, Сона! Во всех моих газелях и стихах - ты, моя красавица, моя Ширин, моя Лейли... Боясь назвать твое имя в газели, я говорю: "Зулейха, Эзра, Лейли", но думаю: "Сона".

Пусть весь мир будет полон одних только фей - и тогда

Ни одна на себе не задержит мой взор никогда.

О звезда, если после того, как увидел твой лик,

Я на солнце взгляну, пусть ослепну тогда навсегда!

- Упаси аллах! Не говори так, Ага!

Молодой человек протянул руки, но вздрогнул, он не мог коснуться рук женщины: хотя она и была танцовщицей, он не мог ее оскорбить.

- Ты как пугливый джейран, Сона... Даже сочинив про тебя сотни газелей и рубай, я не смогу высказать до конца всю глубину моей любви к тебе. Твои танцы лишили меня разума, покоя... Я уже не властен над собой...

- Знаю...

- Откуда? Я ведь до сегодняшнего дня не обмолвился с тобой ни единым словом.

- По твоим глазам узнала... По глазам, которые вижу, выходя на меджлис...

- Но ты ни разу не повернула голову в мою сторону!

- В том нет нужды, Ага, я слушаю твои стихи и знаю, кому они предназначены... Ты сам назвал меня пери, гурией, а гурии обладают другой сущностью, чем дочери людей, телесная чистота их не должна быть запятнана... Но ты забыл, Ага, что я чанги, несчастная, презираемая Сона, именем которой шемахинские женщины пугают детей!

- Не говори так! Великий аллах дал тебе в награду такой талант! Ты создана для того, чтоб приносить людям радость!

Девушка резко подняла голову, на лице ее не осталось и следа печали, только ирония и гнев:

- А я сама! Лучше бы аллах не одарил меня талантом, чем стать чанги! Лучше бы я вместе с моей несчастной матерью покинула этот мир... Ну и что с того, что аллах дал мне талант? Какова его ценность в наше время? В чьих глазах он дороже медной монеты? Напротив! Разве не из-за моего таланта валятся на меня горести и невзгоды?.. Даже те женщины, которые не занимаются столь позорным ремеслом, как я, бесправны. И что может чанги, если она и настоящий талант?! И ее, и тех, кто любуется ее искусством, клеймят и проклинают все вокруг! Если даже мое искусство, обратившись в факел, исторгает пламя, в жаре его никто не может согреться, а в его дыму сама я слепну... Какой смысл в моем таланте, Ага? Опозоренной навечно кличкой "чанги", мне нет места среди людей... Я должна забыть о мечтах каждой женщины о своем доме, семье, детях... Только танцуй для услады гостей меджлиса...

Напоследок гневный голос девушки зазвенел и замолк.

Сеид Азии застыл от ее горьких слов. Он был беспомощен перед истиной, высказанной с таким жаром устами красавицы, которой он поклонялся. Его мысли смешались: ведь он полагал, что вдохновенный танец Соны рожден ее талантом и любовью к танцу, что она не может не танцевать, не может так же, как он не может не писать стихи... Казалось, что, танцуя, девушка бывает счастлива и не желает другой жизни... Оказывается...

Молодой человек искренне опечалился:

- Я думал, ты всецело поглощена своим прекрасным искусством, Сона.

- Этим я зарабатываю свой хлеб, Ага! К сожалению, ничего другого я не умею, открыв глаза, я видела только это. Да, я очень люблю музыку. Музыка сама движет моими руками и ногами, я готова танцевать до изнеможения. Музыка заставляет забыть свои беды и обиды... Не только музыка: твои газели, воспевающие чистую, чудотворную любовь, пробуждают во мне желание передать в танце те чувства, которые навеваешь ты своей поэзией. Я готова бесконечно слушать твои стихи, пиши, Ага, все больше и больше... Музыка и поэзия вдохновляют мой танец. Боль и радость переплелись в моей судьбе... Я несчастна и никого не могу тащить за собой в бездну.

Поэт мотыльком бросился в пламя любви. Но это была не та, ожидаемая им любовь. Здесь было что-то другое. И он и Сона тянулись друг к другу, но не как Лейли и Меджнун, не как Фархад и Ширин. Талант тянулся к таланту, талант вдохновлялся талантом, поэзия одного рождала танец другого, танец рождал новые газели...

- Сона!..

- Ты видел сегодня Тарлана, Ага? - резко перемела тему разговора Сона. Этим вопросом решила намекнуть поэту на свою любовь и раз и навсегда закончить тяжелые объяснения.

Сеид Азим резко поднял голову: "Постои, постои, она неспроста спросила меня о Тарлане... Неужели? Неужели она любит моего друга?" Он внимательно посмотрел на девушку.

Сона ласково улыбалась, нежно подрагивали ее губы, еще недавно так гневно стиснутые, глаза блестели.

- Не видел, Сона, а что?

- Ничего, я просто так сказала. Он ведь твой друг, Ага, ты можешь знать, почему он в последние дни не показывается в доме Махмуда-аги. Не болен ли он?

- Гаджи Асад узнал, что он частый гость меджлисов в доме Махмуда-аги... Он, говорят, сильно бушевал и запретил ходить на эти собрания...

16
{"b":"55681","o":1}