ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

УБЕЖИЩЕ

Была глубокая ночь. Уже давно разошлись музыканты, работавшие вместе с учителем чанги Адилем. Они сопровождали танцовщиц на меджлисы и на свадьбы, репетировали с ними перед их выступлениями. Сейчас в комнате остались лишь Адиль и Сона, с которой учитель разучивал новый танец. В свете десятилинейных ламп, горящих в обоих концах комнаты, Сона повторяла новые движения; Адиль, отбивая такт на бубне, подпевал мелодию негромким, но достаточно сильным для такого пожилого человека голосом. В этом он походил на свою мать Гюльзаман... Тени сопровождали танец Соны. По стенам, казалось, кружатся десятки грациозных танцовщиц, вторящих движениям Соны. В этом было что-то волшебное для непосвященного, но для танцовщика Адиля - обыкновенная работа. Оба увлеклись...

Темная, хоть глаз выколи, глухая и немая ночь сгустила нависшую над жизнью Соны опасность, и хоть поэт говорил ей, что жизнь ее под охраной самого аллаха, не останемся в стороне от событий и мы, чтобы быть свидетелями, если не защитниками ее.

Дверь открылась внезапно. Четверо вооруженных людей ввалились в комнату. Испуганный Адиль смог рассмотреть лишь одного из четверых, увешанных кинжалами и револьверами. Это был известный в округе разбойник Алыш - гроза караванов, проходящих по Кобустанской равнине в Баку и из Баку...

Страх приковал Сону и Адиля к месту. Адиль прижал бубен к груди. "Я пропал, заработанное мною за пятьдесят лет с таким трудом достанется этому кровопийце. Проклятья сопровождали меня всю жизнь, и вот какой конец моим трудам... О аллах, спаси мне хотя бы жизнь!"

Сона горестно поникла головой. "Ага хотел быть добрым ко мне, но его великий предок наказал меня за то, что не получил своей доли... Я наказана за непочтение к потомку пророка... О аллах, пусть эти проклятые убьют меня, только бы не опозорили, не надругались надо мной!..." Она горячо молилась, призывая на помощь мусульманских святых: и дочь Мухаммеда-святую Фатиму, и имама Али...

- Ну как, ты еще жив, женоподобный? - закричал Алыш над ухом Адиля. Когда ты возвращался из Шуши, то умолил меня отпустить, но теперь тебе не удастся ускользнуть из моих рук, полинявшая лиса!

- Я-а-а б-буду молиться за тебя, - начал, заикаясь от страха, Адиль.

Алыш рассмеялся:

- Ты лучше молись за себя! Кто, как не ты, сводит с пути истинного молодых мусульман? Одних заставляешь заниматься бесстыдным делом, а других смотреть на это бесстыдство! И ты называешь себя мужчиной? Вон та чанги с платком на голове в тысячу раз лучше тебя, но она женщина, которую сам аллах создал неполноценной! А ты что такое?! Молла не раз предупреждал тебя дать зарок и не заниматься этими постыдными делами!

- Ага... Как мне не заниматься, это хлеб мой...

Один из парней схватился за кинжал:

- Чтоб ты не ел этот хлеб, чтоб он для тебя в яд превратился, мерзавец... Алыш-ага, разреши, прирежу его во имя аллаха!

Алыш остановил его резким криком:

- Займись лучше красоткой, а этого я без зурны плясать заставлю, острием кинжала пощекочу ему ребра... А ты бери ее отсюда и делай с ней что хочешь...

Ага Самед провел рукой по остроконечным усам:

- Ты дозволяешь мне поднять руку на женщину?

- Слушай, какая это женщина, это - чанги... Иди, займись делом... Алыш повернулся к танцовщику Адилю: - Многих стоящих парней ты свел с пути истинного с помощью этих самых чанги, сукин сын! За это тебя мало прикончить. Но я не буду марать свой кинжал о твою поганую кровь. Вставай с колен, принеси сюда ценности, какие есть в доме, да пошевеливайся!

Адиль, думая, что сможет откупиться от Алыша, подполз к сундуку, стоявшему в углу, и начал шарить по карманам, потом вспомнил, что ключ на веревке висит на шее.

- Ты ключ вешаешь на шею? - расхохотался Алыш. - Чего еще можно ждать от женоподобного?...

Замок сундука под ключом Адиля заиграл нежную мелодию, казавшуюся немыслимой в этой обстановке. Алыш молча коснулся кончиком кинжала спины Адиля, и тот поднял крышку сундука. Алыш заглянул через его голову в сундук.

- Ага, ддо-ро-гой, возьми на зздоровье все, только оставь мне жизнь! Он вытащил из сундука мешочки с деньгами и узелки с драгоценностями, в которых танцевали чанги.

- Молчи, мерзавец! Убить такого негодяя, как ты, - благое дело, которое мне зачтется... Впервые в жизни за убийство я получу отпущение грехов.

- Заклинаю тебя двенадцатью непогрешными имамами, пощади меня, Алыш-ага!

- Эй, Ага Али или Ага Гусейн, подержите руки и ноги этого негодяя, чтоб не мешал мне!

Парни кинулись к Адилю и повалили его на пол. Увернувшись, Адиль пытался поцеловать ноги главаря шайки.

- Прости меня, Ага, я виноват... Если ты отпустишь меня, я уеду отсюда и больше никогда не буду учить чанги, не допущу греха...

Алыш выдернул ногу из рук Адиля, разбойники схватили его за руки и ноги. Алыш наклонился и двумя огромными ладонями обхватил шею несчастного танцовщика. Из последних сил закричал Адиль, осознав, что жизни его приходит конец:

- Ты сам негодяй, проклятый кровопийца, бандит, нечестивец! Гореть тебе в аду скорее, чем мне!..

Кровь прилила к глазам Алыша, стали багровыми лицо и шея. Пальцы точно клещи сдавливали горло, пот тек по его красному лицу, а он все давил и давил:

- Теперь ты замолчишь навсегда, тебя много раз предупреждали... Отплясался, негодяй...

Адиль захрипел в последний раз, лицо его из белого превратилось в синее, язык вывалился изо рта. Алыш все не оставлял его, пальцы будто сцепились навечно...

- Я жертвую собой во имя шариата, бесстыжий негодяй...

А в это время Сона... Огромного роста детина втолкнул ее в небольшой чулан, рядом с комнатой, где происходила расправа над Адилем. Он сорвал с нее платок и вплотную придвинулся к девушке. Сона отступила и почувствовала лопатками холод стены. Она вздрогнула:

- Братец, да буду я твоей жертвой, да буду я жертвой твоей разящей руки, убей, тебе простится моя кровь, но не делай меня бесчестной... На том свете, служа святой Фатиме, я замолю твой грех убийства... Но если будет поругана моя честь, святая Фатима не простит тебе надругания надо мной.

Она не дралась и не царапалась, а тихо умоляла. Легким движением этот высокий парень мог бы убить ее, а она сама его просила о смерти. Это так поразило Ага Самеда, что он замешкался. "Честь" - это слово в устах недостойной чанги не показалось почему-то ему смешным... Редкая красота и нежность девушки вдруг тронули его. К тому же он был очень религиозен, а она заклинала его именем дочери пророка. А кроме того, с детства Ага Самеду твердили, что он должен беречь честь, что первейшая заслуга мужчины уважение чести, а тут чанги предпочитает смерть бесчестью... За это она достойна уважения. Он не возьмет этого греха на свою душу...

- Падай на пол, Сона, и притворись мертвой, попробуем обмануть Алыша... Утром потихоньку выбирайся из города, пока он будет отсыпаться после трудной ночи... Но берегись, снова ему на глаза не попадайся, не то с меня он тоже шкуру сдерет.

Сона, не в силах поверить в правду его слов, несколько секунд вглядывалась в глаза парня, потом легла на пол лицом к стене и застыла в ожидании, чем все это закончится, не очень надеясь на спасение.

... Адиль был мертв, Алыш вытирал руки полой чухи.

- Ну, что у тебя там?

- Неизвестно, в чем душа в ней держалась, не успел я к ней притронуться, как от страха у нее, видно, разорвалось сердце, - нехотя проговорил Ага Самед.

- Считай, что не повезло... - Алыш поднял с пола папаху, нахлобучил ее на голову. - Поспешим к Гаджи Асаду за наградой. Мы свое дело сделали: разрушили гнездо разврата, теперь пусть платит... Будьте осторожны, чтоб нас никто не увидел.

Разбойники торопливо покинули дом танцовщика, не думая о следах преступления. Их заверили, что они вершат благое дело во имя торжества религии...

Когда шаги затихли в самом конце улочки, Сона поднялась с пола, ноги еле держали ее. "Куда мне пойти, о аллах, к кому обратиться? У меня нет ни отца, ни матери, ни брата... В чью дверь я могу постучаться?.. Может быть, пойти к Махмуду-аге? У него доброе сердце, он многим помогает. Но его дом слишком на виду, сразу же распространится слух, где я... Нужно поскорее уходить из этого дома, чтобы девушки не узнали, что я осталась жива... Если Алыш пронюхает, найдет меня даже под землей, и парню, который спас меня и не тронул, я принесу несчастье. Надо исчезнуть, спрятаться так, чтобы даже имя мое никогда не упоминалось... Дай аллах счастья тому парню, его, кажется, зовут Ага Самед, надо запомнить..."

18
{"b":"55681","o":1}