ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Радостные мысли мешали молиться. Внешнее сходство Джейран с матерью наполнили его сердце крепнущей надеждой: "Конечно, она воспитана, благородна, умна... Тетушка Беим не ошиблась, назвав свою дочь Джейран. Иную дурнушку зовут Гезель - красавица, хромоножку - Марал, что значит олень... А Джейран настоящий джейранчик..."

Снова в комнату вошла сваха, теперь она несла на вытянутых руках дымящееся блюдо, на котором горкой высился плов. "Вот теперь другое дело..."

Как только за свахой закрылась дверь, Сеид Азим поставил блюдо между собой и невестой и, глотая слюну, быстро сказал:

- Давай поедим, Джейран, сегодня с утра от волнения у меня крошки во рту не было... Наверно, и у тебя? Мне все время твердили, что моя доля за занавеской, и тебе тоже, да? Или ты уже ела?

- Нет... - Джейран не спускала глаз с жениха.

- Тогда начинай, я так голоден, что способен съесть не только плов, но и тебя...

Прошло три дня... В эти дни молодой поэт, опьяненный первым шербетом семейного счастья, не мог думать ни о чем, кроме Джейран. На третий день по обычаям Шемахи молодая жена впервые после свадьбы показывается на людях, женщины устраивают праздник. Джейран увели, а Сеид остался дома и не видел, как веселились молодые женщины и Джейран вместе с ними.

Теперь начались послесвадебные торжества в домах родственников и близких друзей по поводу совместного выхода "в свет" молодых новобрачных. Целый месяц длилось веселье, оно превратилось для Сеида Азима в сплошное долгое застолье. Мысли о Соне, о Тарлане, меджлисы в доме Махмуда-аги отошли в небытие. Даже тетради с газелями покрылись пылью - поэт не притрагивался к ним.

По прошествии месяца Ахунд Гусейн объявил, что собирается домой в Дагестан. Прежде чем отбыть в Ягсай, дед изъявил желание побеседовать с внуком. Они увиделись в комнате матери. Новобрачному мусульманину следует стесняться новизны своего положения перед старым уважаемым человеком, поэтому Сеид Азим сидел молча, не смея поднять на деда глаза. Некоторое время оба молчали. Молчание нарушил сам Ахунд:

- Дитя мое, твое бракосочетание по законам шариата - дело богоугодное... Оно олицетворяет потребность всего живого и сущего. Стыдливость, проявляемая тобою, естественна, и меня радует твоя воспитанность. Слава аллаху, ты поступил правильно и разумно, последовав совету матери. Еще раз поздравляю тебя с женитьбой, будь счастлив, сынок... К сожалению, приближается время, когда мне придется увести свой караван с этой земли. Я не могу закрыть глаза, не выполнив клятвы, данной твоему умершему отцу, завершить твое образование. Не хочу быть виновником в глазах твоего достойного отца, когда я предстану перед ним в раю. Я не выполнил взятой на себя обязанности послать тебя в Наджаф в высшую школу духовенства. Как сказал твой великий предок- имам Али: "Стремись к науке, даже если она в Китае..." Как бы ни была далека наука, никогда не упускай случая овладеть ею, напротив, спеши добраться до нее.

У Сеида Азима в волнении забилось сердце, лицо вспыхнуло: "Неужели осуществление моей мечты так близко?!"

Ахунд Гусейн, уловив произошедшую с ним перемену, истолковал ее по-своему:

- Конечно, я не собираюсь так рано отрывать тебя от молодой семьи...

Поэт хотел возразить, но дед прервал его:

- Послушай, я знаю, что мать поспешила тебя женить, чтобы привязать тебя к дому. Поверь, все матери на свете тревожатся и оберегают своих детей, пока это в их силах. Однако если ты останешься полуобразованным человеком, в будущем ты с большим трудом сумеешь содержать свою семью. Ты не из тех сеидов - потомков пророка, которые собирают со всех узаконенную шариатом долю, и я не тот кази, который присваивает имущество сирот, поэтому и не смог собрать богатства, чтобы обеспечить тебе и твоей семье безбедное будущее. Но после совершенствования своего образования ты вернешься сюда в звании ахунда, и если аллах убережет меня от смерти к твоему возвращению, я постараюсь найти для тебя богатый приход, где ты будешь моллой, а может быть, тебе удастся стать кази. Тогда я смело скажу, что свои обязанности по отношению к тебе я выполнил, и спокойно смогу попрощаться с миром.

Вот мои мысли, вот мои намерения. Теперь желательно, чтобы ты потихоньку готовился к путешествию. По истечении года, уповаю на волю аллаха, ты выедешь в Наджаф. А я к тому времени сделаю все необходимые распоряжения и уговорю мать.

Мечта его была близка к осуществлению. У него не было другой цели. Станет ли он моллой? Время покажет... Надо стремиться к совершенствованию образования. Сеид склонился и с благодарностью поцеловал руку деду и своему первому учителю, так много сделавшему для него:

- Благодарю, дедушка!

... Со времени отъезда Ахунда Гусейна прошло полтора года, когда Сеид Азим покинул Шемаху, направляясь в Наджаф. В Ширване он оставлял не только мать и жену, но и маленького сына Мирджафара, названного так в честь деда поэта по отцовской линии. Сеиду Азиму, только что вкусившему сладостное чувство отцовства, было тяжело покидать дом, наполненный заботами горячо любящей его Джейран, которая начала властвовать над всем его существом. Он оставлял их на свою мать, которую почитал и любил больше всех на земле. Из далекого Ягсая шли вести от доживающего свои последние годы деда, который благословлял внука на полезное, нужное дело. Сеид Азим пустился в путь с надеждой пополнить и расширить свои знания, чтобы вернуться на родину образованным человеком, способным открыть школу для своих маленьких соотечественников, научить их приносить пользу своему краю.

... Перед нами снова дорога... Дорога, ведущая из Ширвана. В караване Кербелаи Вели, следующего в Кербелу через Наджаф, мы видим молодого поэта, неустанно глядящего вдаль. Что ожидает его на этой дороге? Долго ли продлится разлука с близкими и любимыми? Застанет ли он живыми друзей и близких, когда вернется?

Тревоги... Тревоги... С собой в дорогу он захватил тетрадь, в которую заносит впечатления от встреч в дороге, от красоты окружающего края. На каждом привале он уединяется и пишет... "Не отбирайте у меня моего поэта, дороги, верните мне его целым и невредимым..." Кто произнес эту фразу, прозвучавшую вместе с плеском воды, которую по поверью вылила ему вслед мать, чтобы путь был гладким? Джейран ли, раньше времени начавшая увядать от печали расставания? Или это был голос его феи вдохновения, притаившийся в глубинах его души?

СНОВА В ШЕМАХЕ

Пролетели месяцы, прошли годы... Мы расстались с нашим поэтом на дороге, которая увела его от нас в Наджаф. По этой же дороге он вернулся в Ширван. Проведя здесь, дома, два года, надышавшись вдосталь родным воздухом, наглядевшись на родных и любимого сына, он снова тронулся в путь... Дороги его пролегли через Иран, Турцию, Аравию... Удивительные страны, интересные люди... Сеид Азим вернулся в родные края под таким большим впечатлением от путешествий, будто прошли не два года, а повзрослел он на десять-пятнадцать лет... Каждый, кто его видел, восхищался образованностью и широтой его познаний. На него смотрели с изумлением и любопытством, а иногда и с завистью. В движениях некогда непосредственного, веселого и легкого в общении молодого человека появилась сдержанность, умудренность, поражала глубина и серьезность его рассуждений. Ровесники прониклись к нему почтением, старшие - внимательным уважением.

Повсеместно возросла вера в суждения этого человека. И как могло быть иначе? Он учился в духовной семинарии в Наджафе и Багдаде, затем в Шааме, где получил высокое духовное звание Ахунда. Он прекрасно разбирался в премудростях восточной философии.

Когда Сеид Азим решил посетить возобновившиеся после землетрясения меджлисы в доме Махмуда-аги, губернское управление из Шемахи уже перебралось в Баку. Особенно страшное внезапностью и непредотвратимостью, землетрясение в течение нескольких минут превратило Шемаху из цветущего города в груду развалин, рассыпались в прах здания, обитатели их гибли под обломками. Катастрофическое землетрясение 1859 года разрушило множество деревень в Ширване, унесло тысячи жизней. Встревоженный губернатор тогда же решил переехать из сейсмически опасной зоны в Баку.

30
{"b":"55681","o":1}