ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В дверях показался Рази. На подносе тонкой работы стояли грушевидные стаканчики для чая и белый фарфоровый чайник. Мелко наколотый сахар искрился в медной мисочке. Аккуратно расставив все перед гостем, Рази опустил поднос. Худощавый невысокий паренек с любопытством оглядывал полки, хотя не раз бывал в лавке Мешади Гулама. На черных волосах еле держалась суконная старенькая ермолка. Рубашка из красной бязи и шаровары из черной саржи были схвачены белым чистым фартуком. Угол ковра, на котором сидели Мешади Гулам и Кербалаи Вели, со всех сторон был окружен полками, на которых лежали толстые и тонкие книги в кожаных и тканевых переплетах.

- Пейте на здоровье, господа, - проговорил Рази и двинулся к двери.

- Спасибо, сынок! - с этими словами Кербалаи Вели потянулся к своему карману.

- Не обижай меня, во имя аллаха, Кербалаи! У меня разве не хватит денег на стакан чаю?!

- Ей-богу, Мешади, я не за чай собирался заплатить, поверь мне! Когда я покидал Шемаху в прошлый раз, последним, кого я встретил на своем пути, был Рази. Эта встреча принесла мне удачу - путешествие с караваном прошло спокойно и прибыльно, а я дал обет по возвращении подарить ему русскую золотую пятерку...

- Это другое дело... Знаешь, я тоже заметил, что у Рази рука легкая. Даже его хозяин Алмухтар говорит, что с тех пор, как ему помогает Рази, дела у него пошли в гору... Хороший, услужливый паренек, да пошлет аллах ему самому удачу.

Кербалаи Вели вынул из кармана мешочек для денег, сшитый из красного плотного шелка с золотым позументом по краям, развязал шнурок, стягивающий горловину, и вытащил золотую монету. Гулам, улыбаясь, следил за выражением глаз Рази, который в нерешительности и смущении выслушивал похвалу из уст обоих мужчин. Кербалаи протянул монету Рази. Паренек вопросительно глянул на Мешади Гулама и, не увидев неодобрения или раздражения в его глазах, обратил взор на Кербалаи Вели. Быстро наклонившись, он поцеловал руку, державшую монету, и только потом взял деньги.

- Вы очень милостивы, ага, пусть аллах сделает ваш карман изобильным...

В глазах его блеснули слезы, когда он покидал лавку.

Друзья остались одни. Кербалаи Вели продолжил свои рассказы. Незадолго до призыва к вечерней молитве начался книжный обмен.

- Кербалаи, я дал переписать для тебя несколько новых газелей Аги каллиграфу Молле Гулу. Посмотри только, каким почерком написано...

Мешади Гулам снимал с полок нужные ему рукописи и показывал гостю. Кербалаи Вели с интересом рассматривал все, что ему предлагал книготорговец. Беседа подходила к концу, когда Мешади Гулам осторожно выглянул из дверей лавки на улицу и, удостоверившись, что вблизи никого нет, кто бы мог им помешать, вернулся к своим полкам и вынул из одного объемистого фолианта несколько рукописных листов, сшитых наподобие тетради.

- Я знаю, Кербалаи, ты не очень любишь эпиграммы, но, может быть, ты заинтересуешься вот этой? - спросил он нерешительно.

- На кого эпиграмма, Мешади?

- На Хуршид-бану Натеван, дочь Мехтикули, хана карабахского.

- На Хуршид-бану Натеван?! Кто посмел такое?!

- Абдулла-бек Аси из Карабаха.

- И не стыдно ему? Распускать подлые небылицы про единственную наследницу последнего карабахского хана, женщину образованную и просвещенную! А ты, Мешади! Наша долголетняя дружба дает мне право и тебя упрекнуть: ты сам тоже не прав! Клеветник сочинил глупость, зачем тебе ее распространять по свету?! Тебе, первоклассному ценителю настоящей поэзии! Клянусь нашей дружбой, я от тебя подобного не ожидал!

Книготорговец смутился, с трудом нашел слова для ответа:

- Кербалаи, клянусь Каабой, пусть у меня язык отсохнет, если я еще кому-нибудь похвастаюсь этим приобретением... Казнюсь я только тем, что один список дал Закрытому - Гаджи Асаду... Закрытый узнал от кого-то и выпросил у меня. Поверь! Только единственный экземпляр ушел от меня, клянусь святой могилой имама Рза, которой я касался лицом в Мешхеде...

Но успокоиться Кербалаи Вели уже не мог. Он поднялся:

- Что было, то было, дело сделано... Но оставшиеся у тебя списки порви! Трепать зазря имя женщины - не по-мужски, пусть постыдятся карабахские поэты, что не воспротивились! И аллаху такие дела неугодны... Ну, будь здоров. До свидания!

Растерянность и стыд испытывал Мешади Гулам. Он даже не смог выйти проводить Кербалаи Вели. Рука бессознательно сжимала тетрадь. Он огляделся, в лавке никого не было, темнота сгустилась, только теперь Мешади Гулам осознал, что в руках у него недостойная вещь. Ах, как он не хотел терять расположения Кербалаи Вели...

Наступил вечер. Азанчи приглашал верующих к вечерней молитве. Однако губы Мешади Гулама не шептали молитву. Он стыдился того, что не устоял перед клеветой.

Боль и гнев овладели сердцем Сеида Азима. Сегодня он пришел на меджлис шемахинских поэтов огорченным. Участники "Дома наслаждения" могли не спрашивать, в чем причина его дурного настроения. Они сами прочли доставленную кем-то из Шуши эпиграмму на Хуршид-бану Натеван. Всех неприятно поразило, что автором недостойных строк был известный карабахский поэт Абдулла-бек. Нельзя сказать, чтобы участники меджлиса "Дома наслаждения" пренебрегали эпиграммами, примером тому служит только недавно написанная самим Агой на Абида-эфенди. В шемахинском меджлисе было принято отвечать сатирическими эпиграммами своим врагам, но сочиненная Абдуллой-беком Аси была направлена против женщины, которая творила добро соотечественникам. Рассказы о ее благотворительности были у всех на устах: издалека она провела в родной город воду, пожертвовала деньги на строительство дороги между Баку и Биби-Эйбатом, помогала беднякам, чем только могла. Но главное, что особенно ранило участников поэтического меджлиса, - Натеван сама была превосходным мастером стихосложения, талантливой поэтессой, газелям которой подражали шемахинцы, чтение которых доставляло удовольствие членам общества "Дома наслаждения". Каждый из них считал, что оскорбление нанесено всем поэтам. Мнения были единодушны:

- Какая подлость!

- Позорить женщину - не по-мужски! - Какая низость!

- Позор карабахским поэтам, допустившим такое!

- Не было среди них мужчины, чтобы встал на защиту женщины!

- Пятнадцать мужчин против одной женщины.

- Женщины-поэта...

Все ждали слова Гаджи Сеида Азима - главы шемахинских поэтов. Его веское суждение обобщит все сказанное, только он достойно ответит на тяжкое оскорбление.

Сеид Азим внешне был абсолютно спокоен, только руки выдавали волнение: не находили успокоения на коленях. Кажется, что события вчерашнего дня проходят перед глазами. Накануне утром доктор Мирзамамед выписал сыну рецепт лекарства, Сеид Азим тут же отправился его покупать. Неподалеку от караван-сарая Махмуда-аги он повстречал карабахца Гаджи Исрафила. Поздоровавшись с поэтом, Гаджи сказал:

- Я сам хотел повидаться с вами... Показать одну вещь, которую вы можете оценить... - И ухмыльнулся.

Сеид Азим подумал с удивлением, какие к нему могут быть дела у купца, торгующего хлопком, но вежливо ответил на приветствие Гаджи Исрафила и сказал:

- Пожалуйста, я готов...

- Нет, нет, не здесь, для этого нужно более укромное место...

Сеид Азим, не скрывая на этот раз удивления, спросил:

- Может быть, зайдете в лавку Моллы аги Бихуда, здесь недалеко?

- Да, с удовольствием, я думаю, что и ему будет интересно...

Они вдвоем вошли в лавку Бихуда, который в этот момент растирал в ступке кардамон и имбирь. Воздух в лавке был настоян на запахах корицы, шафрана, мускатного ореха и других пряностей. Хозяин очень вежливо встретил гостей, тут же заказал чай. Гаджи Исрафил, обращаясь к хозяину лавки, сказал:

- Молла ага Бихуд, присядь с нами, пока чай не принесли...

Он вытащил из кармана вдвое сложенную тетрадь и протянул ее Сеиду Азиму. Поэт начал читать. Бихуд оставил свою работу, подошел к Сеиду Азиму и заглянул через его плечо в тетрадку - так его заинтересовал Гаджи Исрафил. Это была эпиграмма на Хуршид-бану Натеван, сочиненная известным поэтом из Шуши Абдулла-беком Аси, ровесником и земляком Натеван. По мере того как Сеид Азим читал эпиграмму, сердце его цепенело. Ум отказывался верить, что талантливый человек способен на пасквиль. Печаль и гнев звучали в его голосе:

46
{"b":"55681","o":1}