ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В этот момент в дверях комнаты появился ага Башир, он не осмеливался прервать Махмуда-агу и продолжал стоять в дверях.

- Садись, ага Башир! Сейчас я закончу... Так вот... Я, ничего не подозревая, пошел на конюшню посмотреть захромавшего жеребца. Поговорил с конюхом, посоветовал сменить подкову и вышел из конюшни во двор. Вижу: въезжает телега, человек, идущий следом, оглядывается по сторонам, явно кого-то ищет. Я к нему: "Кто тебе нужен? Что ты здесь делаешь?" А приезжий отмахивается от меня: "Слушай, что пристал к человеку? Я к Махмуду-аге за пшеницей приехал!" Я спрашиваю: "А Махмуд-ага тебе обещал?" - "Конечно, отвечает, - да вот и он!" - и показывает на Керима, который прятался за спинами слуг. Проситель бросился к Кериму и стал целовать ему руку. На лицо Керима лучше было не смотреть, он понял, что его разоблачили. Я шепнул ему: "Раз обещал - грузи пшеницу и ячмень на телегу, из этого дома никто не уходил с пустыми руками!" Слуги хохочут, но помогают грузить. С благодарностями "доброму Махмуду-аге" бедняк покидает двор... Так как этот мошенник творил благо во имя дома Махмуда-аги, пришлось его простить...

Вспоминая все перипетии этой истории, Махмуд-ага снова смеялся, ему вторил Сеид Азим, живо представивший себе все, о чем рассказывал хозяин.

- Ага Башир, с чем пожаловал? Что хорошего скажешь?

Есаул поднялся:

- Ага, дорогой, мировой судья просил, чтобы вы пришли в суд...

- В суд? Да что случилось? - улыбка сошла с лица Махмуда-аги.

- Аллах свидетель, Махмуд-ага, по пустякам бы мы не стали вас беспокоить, но, как рассказывают, ваша родственница Гюллюбеим-ханум убила водоноса Сарча Багы...

- Что?

- Так говорят... И труп принесли в суд, и свидетелей происшествия привели: несколько женщин и детей. Господин мировой судья сказал: "Пока наверху не узнали, пусть господин Махмуд-ага поспешит и сам ознакомится с делом, сам расспросит учительницу, уточнит обстоятельства". Дочь покойного была там, когда все это произошло, но так плачет, что от нее невозможно добиться и словечка. И господин урядник вызван, наверно, и он уже там, в суде...

Махмуд-ага не на шутку разволновался:

- Спасибо, что сообщил, ага Башир! Ты иди, я следом за тобой...

Есаул ушел.

Сеид Азим, молча слушавший весь разговор, печально сказал:

- Я опоздал... Ах, как я опоздал... Я собирался вам сказать, что до меня доходили слухи о печальной участи Гюллюбеим-ханум... Эти подлые Алыш и Молла Курбан-гулу преследовали несчастную женщину, распускали о ней сплетни на Базаре...

- Сеид, клянусь аллахом, ее собственная мать, моя тетка, тоже приходила ко мне жаловаться на дочь. Я вызвал Гюллюбеим и прочитал ей наставление. "Дорогая сестричка, - сказал я ей, - не забывай, что это Ширван со своими законами! Здесь мужчины ничего не могут сделать с косностью и невежеством. Что же сумеешь ты, женщина?" И что, думаешь, она мне ответила? "Каждый жертвует собой ради чего-либо, братец, вот я и отдаю себя в жертву своим несчастным сестрам... Хочу их хоть чему-нибудь научить!" Вот тебе и жертва!

Дилманец Керим принес суконное пальто на хорьковом меху - начинались холода. Махмуд-ага с его помощью оделся. Сеид Азим завернулся в свой хорасанский овчинный тулуп, купленный в начале осени в лавке Гаджи Кадыра за пять целковых, Сеид Азим решил пойти в суд вместе с Махмудом-агой.

В приемную мирового судьи набилось множество людей. Тело убитого, завернутое в палас, лежало в углу. Махмуд-ага, испытывавший безотчетный страх перед смертью и мертвецами, из-за чего часто становился объектом насмешек своих острословов-земляков, прошел к столу, не взглянув в сторону трупа. Мирового судьи Кострицкого в приемной не было. У стола Махмуда-агу ждал урядник Керим-бек. Поздоровавшись с Махмудом-агой, урядник обернулся к есаулу:

- Ага Башир! Выведи всех на улицу. Свидетелей мы будем вызывать по одному. - А сам предложил господам сесть.

Махмуд-ага и Сеид Азим сели на стулья. После того как Ага Башир выдворил из приемной галдящих, они увидели в углу комнаты маленькую, плачущую над трупом девочку с непокрытой головой и босыми ногами. Рядом с девочкой стояла завернутая с ног до головы в чадру женщина. По-видимому, это была Гюллюбеим. Девочка всхлипывала в изнеможении, из ее красных воспаленных глаз уже не текли слезы, она сидела на голом полу, обхватив колени и опустив на них подбородок. Все взоры были обращены к этому беззащитному существу. Повинуясь безотчетному велению, поэт поднялся и направился к Назпери. Он наклонился и несколько раз провел ладонью по ее голове, приглаживая растрепавшиеся волосы:

- Дочка, пойдем со мной! - Он помог Назпери подняться и подвел ее к столу, за которым сидели Махмуд-ага и Керим-бек. Назпери слегка упиралась, но, узнав поэта, повиновалась ему.

- Не бойся, дочка, не бойся... Самое страшное осталось позади... Скажи лучше нам, что там случилось? Ты все время была там с отцом?

Девочка горестно всхлипнула, посмотрела на Махмуда-агу и Керим-бека, потом перевела взгляд на Сеида Азима. И, уже не спуская с него глаз и не отпуская его руку, будто он мог оградить ее ото всех бед, начала отрывисто рассказывать:

- Мой отец, как всегда по утрам, привез воду... Собрались женщины... Нарындж, дочка Моллы Курбангулу - она глубоко вздохнула, - не давала воду нашей учительнице, - девочка кивнула в сторону Гюллюбеим, - а потом, потом женщины вместе с Нарындж начали бить ведрами учительницу... Мой папа встал перед нашей учительницей, чтобы ее не били... И все ведра ударили моего папу...

Девочка зарыдала.

- Не плачь, дочка, не плачь...

Махмуд-ага обратился к Гюллюбеим:

- Сестра, ребенок говорит правду?

Гюллюбеим кивнула утвердительно закутанной головой.

После этого вопроса урядник Керим-бек, вмешавшись в разговор, сам допросил Гюллюбеим и Назпери.

Высокий, широкоплечий, пропорционально скроенный, Керим-бек производил устрашающее впечатление. Он слегка прихрамывал - след борьбы с разбойниками, грабившими людей на дорогах. Белое лицо обрамляла курчавая седеющая борода, круглые, навыкате глаза становились страшными, когда их владельца охватывал гнев. Вот и сейчас глаза Керим-бека метали громы и молнии, когда он расспрашивал о случившемся Назпери и Гюллюбеим. Потом он приступил к допросу свидетелей...

Когда все было закончено и дело прояснилось, Сеид Азим обратился к Гюллюбеим:

- Сестра, сегодня ваш брат повторил мне ваши слова о том, что вы жертвуете собой во благо ваших несчастных сестер. Вы встали на этот путь добровольно, по призванию сердца. Я молю у аллаха для вас милосердия, чтобы вы могли устоять против летящих в вас камней. Я вижу: мужества вам не занимать! Как говорится в знаменитой эпической поэме "Аннваре Сухейли", по которой я изучал фарсидский язык, "...я не говорю, стань фениксом или мотыльком, но раз решил гореть, будь мужественным!"

... Гюллюбеим освободили, ввиду отсутствия за ней какой бы то ни было вины. Махмуд-ага усадил ее в фаэтон, на котором он сам вместе с Сеидом Азимом приехали в суд, и попросил отвезти домой.

Люди Моллы Курбангулу и Алыша сделали все, чтобы женщины, и в первую очередь Нарындж, не были привлечены к суду. По здравому, рассуждению Махмуда-аги и местного судебного начальства смерть Сарча Багы была представлена как несчастный случай. Тело убитого отправили домой и похоронили в тот же день по обычаям Ширвана.

Но дело этим не кончилось. Школа Гюллюбеим, вызвавшая "недовольство местного населения", была объявлена губернским начальством "незаконно открытой" и запрещена. Во всем этом чувствовалась рука Закрытого, Моллы Курбангулу и Мешади Алыша...

Так была разгромлена первая школа для девочек в Ширване, если не считать открытое в 1848 году отделение христианской школы святой Нины, в котором могли учиться только девочки, исповедующие христианскую религию.

Но и после закрытия школы мракобесы не оставляли в покое учительницу.

... Вечер только наступил. Скот уже вернулся с пастбищ, в городе наступила тишина. В окнах затеплились огни.

58
{"b":"55681","o":1}