ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Ага Расул прервал Исмаила:

- Только аллаху ведомо, что было, чего не было! Как говорит Ахунд: "Аллах превелик". Я - не пророк, не имам... Я знаю только одно совершенно точно: в этом городе никто не отдаст свою дочь в ваш дом после всех этих разговоров, особенно после того, как собственный дядя отказал вам. И не ходи от двери к двери, не срамись! И не подводи солидных мужчин, которых ты просишь быть сватами! У нас есть свои обычай, свои традиции. Здесь идет разговор о чести. Ты должен исполнить свой долг. Если ты не сможешь защитить свою честь, свою честь должен буду защищать я... Твой дядя говорит: "Пока этот парень жив, я им не дядя. Если даже я умру, они не посмеют переступить мой порог, если умрет кто-нибудь из них, я не приду помянуть их к ним в дом!" Теперь ты понимаешь, что черное пятно со своего имени должен смыть ты! Решайся!

Исмаил прекрасно понимал, что Ага Расул лучше многих знает законы соблюдения чести и его устами говорят законодатели Базара. И в эти минуты он в первый раз вынес смертный приговор брату.

А три дня назад, когда Исмаил открыл свою лавку в Мануфактурных рядах, Гаджи Асад громко прокричал своему соседу:

- Гаджи Кадыр! Говорят, твоему приятелю невесту ищут... - Потом добавил еще громче, не глядя в сторону Исмаила: - А что, разве Ага дал ему развод?

Мануфактурный ряд взорвался хохотом. Намек поняли все, хоть и не было названо имя. Кровь бросилась Исмаилу в лицо. Слова ударили, словно хлыстом обожгли.

Один голос перебивал другой:

- Клянусь тобой, чтоб я видел твой труп, у этих людей уже чести не осталось...

- Слушай, а, совсем забыли традиции, завещанные нам отцами и дедами, держать в чистоте свое имя!

- О аллах, люди совсем стыд потеряли... Честь забыли...

- Да кто за него отдаст свою дочь? Если даже у хозяина, избави аллах, десять слепых щенят появится, он в дом к такому и одного не отдаст!

К лавке Исмаила приблизился Мешади Алыш. Подбоченясь, с наглой улыбкой взирая на Исмаила, он громко, с издевкой спросил:

- Слушай, говорят, твой брат стал для Аги настоящим чанги?

Это было выше сил Исмаила. Не дослушав, что еще хочет сказать Алыш, под громкий хохот, свист и улюлюканье он убежал с Базара. Страшная мысль засела в его мозгу: "Я сделаю его добычей коршуна!"

Едва переступив порог дома, он улегся под одеяло. Его бил озноб. Каким-то образом события стали известны всем членам семьи. Все перестали выходить на улицу. Прекратилась торговля в лавке, в доме воцарилась напряженная тишина, никто не разговаривал друг с другом. Только несчастная мать металась между сыновьями. Поила чаем горевшего в жару Исмаила, утешала измученного раздумьями Мухаммеда. Ханумсолтан больше всего на свете боялась ссоры между братьями, и вот эта беда у нее в доме.

Исмаил и в жару перебирал возможные выходы из создавшегося положения... И снова вынес свой приговор брату... И Махмуд-ага, и Ахунд Агасеидали пусть говорят, что хотят... Они могут говорить, рассуждать. Честь их семьи не нуждается в очищении... Им нет необходимости жить в согласии с Базаром... "Я больше не могу выносить этого бесчестья... Я сделаю его добычей коршуна!"

... Ханумсолтан, предчувствуя материнским сердцем беду, остановила Исмаила перед тем, как он покинул на рассвете дом, и увела его в боковую комнатку:

- Куда ты все-таки идешь, сынок?

В голосе матери слышалось такое волнение, глаза с такой мольбой взирали на сына, что у Исмаила комок застрял в горле. Не глядя на мать, он проворчал:

- Я же тебе уже говорил, что хочу пойти к святилищу, помолиться... Может, получу облегчение...

- А зачем берешь младшего?

- Не одному же мне идти...

- Возьми Вели!

- Какой он мне помощник...

Ханумсолтан взяла Исмаила за руку, ее поразило, что руки сына были ледяными. Он уклонялся от взгляда материнских глаз. Тревога сжимала сердце Ханумсолтан:

- У меня тяжелые предчувствия, сынок!

- Что ты говоришь на дорогу!..

- Предчувствие беды у меня! И сон привиделся дурной... Слушай меня, Исмаил! Заклинаю тебя этим мгновеньем! - Мать с силой прижала холодные руки к своей груди. - Если с головы твоего брата упадет хоть один волос, молоко, которым я тебя вскормила, накажет тебя! Мое дитя - чище цветка, это тебе я, твоя мать, говорю, поверь мне! Если с ним произойдет что-нибудь, предстанешь ты на том свете перед судом святой Фатимы, дочери пророка!

Исмаил вырвал руки. "Чище цветка! Ты пойди и скажи это Алышу, Гаджи Асаду... Убеди обитателей Базара, всех купцов и бакалейщиков..." - хотел он сказать, но не посмел.

... Мухаммед все время шел сзади. Исмаил придумывал предлог, чтобы заставить его идти впереди себя. Вспоминались слова, крики, хохот: "Стыд потеряли... Честь забыли..." Каждое слово, будто молотком, било по голове.

Исмаил оглядывался по сторонам. Густой кустарник, могучие деревья, шатром закрывающие небо, не пропускающие ни луча солнца, ни единого взгляда, даже лесные звери обходили эту чащобу стороной... Место было очень подходящее для свершения задуманного.

Исмаил замедлил шаг. Мухаммед догнал его. Братья остановились. Младший ничего не спрашивал, старший страшился взглянуть на младшего. Исмаилу казалось, что если они взглянут друг другу в глаза, если он увидит густые черные брови, утратившее румянец смуглое лицо, то разрыдается и не сможет выполнить свой приговор. А выполнить его необходимо. Разве даст ему Базар возможность выйти на люди, жить, как прежде, не защитив своей чести? Он бессилен, они -сильны и всемогущи... Бедный, несчастный Исмаил! Он проговорил хриплым голосом:

- Малыш, пройди вперед, посмотри, кажется, застряли мы, заблудились...

"Малыш" - так ласково называли Мухаммеда в детстве, так и сейчас называет его мать. Почему в этот миг пришло это слово на ум Исмаилу?

Мухаммед спокойно, без слов прошел вперед и в то же мгновенье почувствовал жжение в спине, будто его ужалила змея. Он успел подумать, что в спину воткнулась острая ветка. И еще он успел медленно оглянуться и посмотреть брату в глаза, и тут догадка осенила его. Слабеющими посиневшими губами он еле внятно произнес:

- Прости меня... - и рухнул под ноги Исмаилу. Черная пелена завертелась перед глазами Исмаила. Он с ужасом отбросил залитый кровью брата острый кинжал и бросился бежать. Низкие колючки цеплялись за его чуху, острые ветки царапали лицо, он не заметил, когда потерял папаху, слезы застилали глаза, с расцарапанного лба ручейками стекала кровь. Он зажимал уши ладонями, но страшные голоса звучали в его голове:

Голос Махмуда-аги:

- Выдумка это, не верь!..

Голос Ханумсолтан:

- Мое молоко тебя накажет...

Голос Гаджи Асада:

- Слушай, разве Ага дал ему развод?

Голос Алыша:

- Говорят, твой брат стал чанги для Аги...

Голос Ахунда Агасеидали:

- Ага - чистый человек, не делай себя несчастным, ты уготовишь себя для ада...

Голос Махмуда-аги:

- Они хотят погубить Агу...

Голос Ага Расула:

- Пока этот парень жив...

Голос Ханумсолтан:

- Мое дитя чище цветка...

Голос Мухаммеда:

- Ты прав, брат, прости меня...

Голос Ханумсолтан:

- Предстанешь ты перед судом святой Фатимы...

Собственный голос Исмаила:

- Я сделаю его добычей коршуна...

- Это выдумка...

- Парень жив...

- Мое молоко...

- Стал чанги...

- Добычей коршуна...

- Чище цветка...

- Добычей коршуна...

- а...а...а...

Черную весть о Мухаммеде в город принесли дровосеки, ходившие на работу в лес Зогаллы. Парни из квартала Иманлы, взяв фургон и специальный палас, отправились за телом убитого в лес. Во дворе дома несчастных братьев был разожжен в очаге огонь под казаном, в котором кипела черная краска. Не любили жители Шемахи черный цвет, только в дни религиозного траура или в дни несчастья люди одевались в черные одежды. Молодые девушки и женщины из рода Кербалаи Гамбара принесли каждая что-то из одежды, кто рубашку, кто платок, кто юбку. И каждая бросила принесенные вещи в казан. Туда же опустили одежду бедной матери. На кладбище Шахандан вырыли могилу. Уже после похорон над свежей могилой будет раскинут шатер, в котором семь дней и семь ночей молла из квартала Иманлы будет читать коран.

62
{"b":"55681","o":1}