ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Карильское проклятие. Возмездие
Ты сильнее, чем ты думаешь. Гид по твоей самооценке
Вверх по спирали
Мертвое озеро
Во имя любви
Сказать жизни «Да!»: психолог в концлагере
Миллион вялых роз
Орудие войны
За гранью. Капитан поневоле
A
A

Черная весть летела по городу. В доме стояли рыдания, хотя тело покойного еще не успели привезти. Двор наполнился родственницами и соседками. Бедная Ханумсолтан лежала в обмороке. Руководила действиями женщин известная в Шемахе плакальщица Сенем. Она возглавляла траурное шествие. Молоденькие незамужние девушки распустили косы, сняв рубахи, завязали их вокруг талии. Они раздирали себе ногтями лицо и грудь, рвали на себе волосы и вторили плакальщице Сенем:

Сенем:

- О горе, горе...

Женщины:

- Невыносимое горе...

Сенем:

- Случилось такое горе...

Женщины:

- Невыносимое горе...

Сенем:

- Умер человек, о горе...

Женщины:

- Невыносимое горе!

Сенем:

- Молодой умер, горе...

Женщины:

- Невыносимое горе!

На женщин было страшно смотреть: растрепались, смешались густые волосы, на окровавленных лицах неистово горели глаза.

И снова Сенем запричитала:

- Он погиб от рук кровавых убийц!

Пусть кровь задушит кровавых убийц!

Была бы я бешеным псом,

Поймала бы кровавых убийц!

Вопли и стоны из дома неслись во двор, со двора - на улицу. Собравшиеся у ворот старики иманлинцы и ротозеи из других кварталов обсуждали происходящее, выдвигая свои версии. Одни говорили:

- Это Алыша работа...

- Да нет, он зарок дал, в святые земли ходил, он крови не прольет!

- Эх, да покарает его святыня, которой он поклонялся! Сам не убил, так другого подучил!

- А почему старший брат на глаза не показывается?

- Говорят, они вдвоем, вместе из дома вышли...

- Может статься, и его убили...

- Исчез бесследно...

- А его тело нашли?

- Нет, не нашли...

- Если бы и его убили, они бы вместе лежали...

- Никто о нем ничего не знает...

- Никто его не видел...

... Когда процессия с телом появилась в начале квартала, у многих молодых мужчин на глазах появились слезы. Фургон остановился у ворот. Мужчины подняли тело, завернутое в палас, чтобы внести его во двор. Ворота распахнулись, из них выбежала Ханумсолтан с окровавленным лицом и бросилась к телу сына. Женщина была без чадры, несмотря на то что вокруг стояла толпа молодых и старых мужчин. По обычаям в дни страшного траура по самому близкому для нее человеку она семь дней не будет покрывать голову.

Опухшими, кровоточащими губами она целовала завернутое в палас тело и шептала:

- О дитя мое! Почему я тебя отпустила! Почему я позволила тебе идти! Почему ты лишил меня надежды, сынок! Почему сломал мою жизнь, малыш?! Я не смогла сыграть твою свадьбу, малыш! Не смогла обнять твою невесту! Да буду я жертвой твоих ран, мой сынок! Смерть твоя - это и моя смерть, сынок! Чтоб отсохла рука, убившая тебя! Чтоб отсох язык твоего врага! Ты, моя детка, чище цветка...

Ханумсолтан едва оттащили от тела. Слезы катились по лицам и бородам умудренных жизнью аксакалов квартала Иманлы. Тихие слова матери размягчили самые жестокие сердца... Ага Расул и Гаджикиши, стоя в воротах дома покойного, принимали соболезнования приходивших на траурную церемонию. Они, разумеется, не считали себя виновниками постигшего семью несчастья, но их потрясло единодушие, с которым простые люди восприняли трагедию матери, лишившейся сына.

Гаджикиши, который совсем недавно сравнивал убитого с псом, к которому не желал приходить и после смерти, будто забыл свои обещания и клятвы. Кровь смыла с имени купеческого дома пятно, поэтому Ага Расул гордо поднял голову...

Ханумсолтан еле передвигала ноги, словно безропотную овечку ее увели в дом. Она все оглядывалась, тихонько повторяя:

- Умоляю вас, ради аллаха всевышнего, дайте мне насмотреться напоследок на мое дитя, дайте мне его поцеловать!

Аксакалы квартала спешили. Прежде всего, по древним обычаям, покойного надо успеть похоронить до захода солнца. С другой стороны, разумные старики решили, что все следует сделать без вмешательства губернского начальства и "урусов". Надо было избежать суда и следствия, ведь большинство безусловно понимало, что убийство совершено Исмаилом во имя чести рода. Нельзя допустить, чтобы погибла семья: один сын уже мертв, второго, если дознаются, засудят и сошлют в Сибирь. Это решение аксакалов было на руку и тем, кто подогревал страсти, кто травил братьев, кто был подстрекателем кровавого убийства. Они не хотели, чтобы разбирательством занялся "Урусский суд". Расследование могло вскрыть тайны Базара. Вот почему в Мануфактурных рядах было тихо и безлюдно. Большинство жителей Шемахи отправились на молитву в мечети или находились на траурной церемонии. По давним народным обычаям, в дом, где люди прощаются с уходящим навечно, может прийти каждый и каждому откроют дверь, если он даже преступник, недаром наши деды говорили: "Не дай аллах, чтобы чья-нибудь дверь открывалась перед незваными гостями по случаю траура..."

По опустевшему Базару шагал со своим сладким грузом на голове лотошник Сирота Гусейн и пел только что сочиненную им грустную песню:

Брат, кинжал мне не готовь,
Вспомни матери любовь
И твоя прольется кровь...
Брат, не обвиняй меня!
Брат, не убивай меня!
Посмотри, журчит родник,
Посидим, съедим шашлык
Клевета исчезнет вмиг.
Брат, не обвиняй меня!
Брат, не убивай меня!
Мало на земле я жил,
Мало песен я сложил,
Крик мой на устах застыл.
Брат, не обвиняй меня!
Брат, не убивай меня!
Брат, внемли моим мольбам:
Брось кинжал к моим ногам,
Дай отпор клеветникам.
Брат, не обвиняй меня!
Брат, не убивай меня!
Зла не сделав никому,
Я, певец, сошел во тьму.
Кто мне скажет, почему?
Брат, не обвиняй меня!
Брат, не убивай меня!

У тех, кто слышал эту песню, слезы наворачивались на глаза. Вся история короткой жизни молодого Мухаммеда вставала перед глазами. Чудовищная, нелепая смерть от руки брата только теперь предстала перед людьми в своей реальности.

... Сирота Гусейн разносил по Базару сладости и свою грустную прощальную песню. Он знал, что очень скоро эта песня будет у всех на устах. Быстро забывающие любое горестное событие шемахинцы начнут петь эту песню даже на свадьбах. Пусть хоть так они вспоминают о своем молодом поэте Мухаммеде Сафе...

А во дворе дома покойного купца Гаджи Гусейна завершалась подготовка к похоронам самого младшего из его трех сыновей. Для сотворения поминальной молитвы раздали деньги моллам. В парчовые платки и куски ткани завернули медные подносы с поминальным сдобным хлебом и специально приготовленной халвой. Маленькие мальчики подняли подносы, похожие на праздничные свадебные подношения, и поставили их себе на голову. Молодые парни из квартала подняли катафалк, на котором лежало завернутое в саван тело, и двинулись в сторону кладбища Шахандан. Впереди процессии шествовал квартальный молла Иманлы. За ним шли видные люди квартала, а может быть, и города. Здесь был и мануфактурщик Гаджи Кадыр, Кербалаи Ганбар - сосед братьев, Гаджи Асад, Мешади Алыш и другие. Весь Мануфактурный ряд был здесь. Многие пришли сюда, испугавшись, что на них падет подозрение. Как будто не они четыре дня назад устроили травлю Исмаилу, издевались и смеялись над ним, толкнув его на путь братоубийства. Замыкали шествие мальчики с поминальными подносами на головах.

Только мужское население города провожало покойного. Женщин среди провожавших не было. Не в обычаях ширванцев допускать женщин на кладбище в день похорон. Дома, разложив на полу окровавленную одежду Мухаммеда, они причитали и стенали: "Без свадьбы, дитя, вай! Без свадьбы, дитя, вай!" Стоны и крики долгое время неслись из дома, откуда вышла траурная процессия.

63
{"b":"55681","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Принцип пирамиды Минто®. Золотые правила мышления, делового письма и устных выступлений
Культ предков. Сила нашей крови
Уйти красиво. Удивительные похоронные обряды разных стран
Фирма
Прощай, немытая Европа
Дыхание по методу Бутейко. Уникальная дыхательная гимнастика от 118 болезней!
Путешествуя с признаками. Вдохновляющая история любви и поиска себя
Бег
Сновидцы