ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Сирота Гусейн пел песни, сам не зная, откуда и как приходят к нему слова. Он не придавал значения своему таланту, считая песни частью собственной жизни. И теперь Сирота Гусейн погрузился в свой мир. Сеид Азим с волнением и восторгом вслушивался в мгновенно создающийся стих, простой и понятный каждому человеку. Худое, одухотворенное лицо, тонкие черты, горящие глаза, - он весь отдавался своей песне.

В зимнюю стужу Сироту Гусейна постоянно бил озноб. Старая черная рубашка без пуговиц не скрывала выступающих ключиц и ребер тщедушного тела. Короткие шаровары, залатанные во многих местах, протерлись в тех, где еще не успели пришить заплаты, обшлага свисали лохмотьями. Его ноги ни разу в жизни не знали башмаков и носков. На босые ноги он натягивал сыромятной кожи драные чарыхи, для тепла заматывая толстыми портянками поверх. Огрубевшие пятки растрескались, в местах разрывов образовались ороговевшие бугры и впадины.

Безжалостная к нему жизнь не оставила надежды на лучшие времена, но сердце, полное доброты и таланта, билось любовью к людям. Улицы и базарные ряды невозможно было представить без Сироты Гусейна, без его ежедневно рождающихся песен. Надо еще добавить, что большинство песен начиналось со слов "Ширван" и "Шемаха". Особенно грустными были песни лотошника о любви.

Ночи, полные тоски,
Звонко кличут петушки,
Как заснуть мне без тебя
В ночи, полные тоски...
Ах, ширванские гранаты,
Сладким соком вы богаты,
Мне любимую отдайте,
О ширванские гранаты.

Джинн Джавад любил подшучивать над ним:

- Слушай, Гусейн! Почему ты всегда поешь о любви?

- Что делать, брат, ашуги, как тебе известно, всегда поют о любви... Ты бы лучше спросил, почему я часто пою о гранате и айве?

Ходили слухи, что в молодости Сирота Гусейн любил, но любовь была несчастной. Чаще всего люди не задумывались, почему у него нет семьи, нет дома, нет ничего, о чем бы можно было посудачить. А находились и такие, которые в безрадостном существовании бедняка видели преимущества: "Эх, какие у него горести и печали? Ничего не надо покупать, не надо заботиться о семье и детях, о доме, не надо платить налог и оброк... Где ночь застала, там и заночевал, что аллах послал, тем и пообедал. Только и остается ему петь свои песни. Не то, что мне: товар прими, товар отпусти, счета проверяй, и так с утра до вечера... Что ни говорите, а ему повезло. Как говорится в арабской пословице: аллах голого избавил от забот со стиркой!"

К голосу Сироты Гусейна привыкли все, как к чему-то необходимому. Если хоть один день его не видели в рядах, бакалейщики теряли свое обычное безразличие и с любопытством спрашивали друг друга:

- Эй, сосед! Не слышал Сироту Гусейна? Где он?

- Да, сосед, и сам удивляюсь, где он запропастился? Может, Кербалаи Манаф его за чем-нибудь послал или, избави аллах, заболел? Приключилось что с ним?

- Да ты что, сосед, разве он заболеет? Разве кто-нибудь когда-нибудь слышал, чтоб он хоть раз в жизни охнул? Он крепче камня... Всех нас переживет.

- Над нами воля аллаха! Наверно, он у него в милости...

... Утро давно наступило. Ага поспешно ушел из дома, только выпив стакан чаю. Джейран чувствовала ломоту во всем теле. Не было сил заниматься уборкой. Она заглянула в комнату свекрови, где внуки спали вместе с бабушкой, но решила детей пока не будить. Уже давно Джейран не могла успокоиться, с самого рождения своей младшей дочурки, которая запеленатая лежала в спальне Аги и Джейран. С тех пор, как девочка родилась и отец решил назвать ее суннитским именем Айша, в доме зрела ссора. Среди родственников и знакомых шли разговоры и пересуды. Все были недовольны именем, выбранным Сеидом Азимом. Один говорил: "Пусть отсохнет мой язык, прежде чем я назову девочку этим именем!" Другой называл Агу "суннитом", прекрасно зная, что он принадлежит к секте шиитов. Третий заявлял, что это проделки бабидов... И так каждый.

Джейран, глядя на маленькую, вызвавшую раздоры в семье, думала: "О аллах! Вместо того чтобы ты надоумил Агу дать девочке такое имя и этим выставить всех нас на посмешище, лучше бы она задохнулась в моей утробе! Лучше бы я погибла родами, лишь бы у Аги не было неприятностей!" Радость от рождения девочки сменилась тревогой... Как будто ребенок был в чем-то виноват...

Мать Джейран - Беим-ханум-выражала свое недовольство:

- Детка! Аллах рассердится на вас... Ага сам себе вредит, да буду я жертвой его предка. В чем вина ребенка, что родной отец назвал ее именем врага нашей веры? Разве он не знает, что жена пророка Айша поднесла яд своему мужу? Что эта проклятая после смерти великого пророка вышла на битву со святым халифом Али? Зачем надо было моей прекрасной как цветок внученьке давать это проклятое шиитами имя? Зачем давать людям повод для ненужных разговоров?

Джейран не могла слышать, как ругают ее Агу:

- Мама, родная, Ага говорит, что Айша была любимой женой пророка благословенного. Когда святой Али обвинил ее, - тут Беим-ханум, а вслед за ней и сама Джейран проделали часть ритуала молитвы, который необходимо совершить, упоминая имя святого, - провели ладонью по лицу, только после этого Джейран продолжила: - ...обвинил ее в совершении греха, когда она осталась в пустыне на ночь с арабским воином Савфаном, сам пророк благословенный сказал, что архангел Гавриил дал ему знак с неба, что Айша не совершала порочных поступков... Поэтому мы не должны избегать ее имени... Лицо Джейран разрумянилось, она еще более похорошела. - Ага мне все хорошо объяснил, мама...

- Но, девочка моя, ведь Айша была во главе тех, кто воевал со святым Али? Что по этому поводу сказал тебе Ага?

Беим-ханум нельзя было упрекнуть в нелюбви к зятю, наоборот, она и любила и уважала его. Но в ней сильны были догматы, которые она впитывала всю свою жизнь, в которые верила, которые укоренились и укрепились с помощью ежедневных повторений и многократных проповедей молл. Во имя этих догматов она готова была сражаться даже с любимым зятем.

Джейран задумалась, она не нашлась что привести в ответ на последний довод матери. В глазах ее снова была печаль, она не смогла сдержать слез. У Беим-ханум заныло сердце:

- Доченька, может быть, он еще одумается?

- Не одумается! Ага говорит, что враги нашего народа затеяли эту неразбериху, чтобы специально сеять раздоры между мусульманами, шиитами и суннитами. Так им легче обманывать людей... Для того чтобы показать, что все люди одинаковые, Ага решил давать детям суннитские имена. "Всем пожертвую ради объединения нашей нации! Эту назову Айша-Фатьма, а если будут еще дети, дам им имена суннитских халифов - Омара, Османа..." Да отсохнет мой язык, мама, что я могу сделать? Он отец, все в его воле! Пусть предок его меня накажет, но что я могу...

Она упала на материнские колени и залилась слезами.

Я сделаю для вас отступление, мои читатели! Джейран оказалась права. Сеид Азии Ширвани действительно назвал рожденных после этого сыновей именами суннитских халифов - предводителей мусульман - Сеидом Омаром и Сеидом Османом... Ему не суждено было узнать, что со временем дочь Айшу-Фатьму станут называть Сеид Фатьмой. Что Сеид Омар умрет маленьким, так и не узнав всей горечи преследований и проклятий... Что Сеид Осман должен будет доказывать правдоподобность своего имени даже прогрессивному ученому и педагогу Рашид-беку Эфендиеву. Понадобится свидетельство ширванского купца, который удостоверит: "Это сын моего соотечественника Гаджи Сеида Азима Ширвани - Сеид Осман. У него есть брат - Сеид Омар и сестра Айша-Фатьма. Отец пожертвовал собственными детьми во имя объединения нации, во имя прекращения вековой борьбы между суннитами и шиитами!" Все это будет потом...

Гаджи Сеид Азим Ширвани уготовил для своих младших детей тяжелую участь. Они стеснялись произносить свои имена в шиитских кварталах города! Ортодоксальные шииты с ненавистью произносили их имена. Из сочувствия к несчастным детям родственники изменят их: дочь будут называть Сеид Фатьмой, а Сеида Османа - Ага Сеидом; к счастью, как вы уже знаете, Сеид Омар до этого не дожил... И это будет потом... А теперь драма, выходящая далеко за пределы одной семьи, только начинается.

83
{"b":"55681","o":1}