ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Джим, при желании ты можешь быть невероятно добрым и сострадательным.

– После всего, что ты наговорила, мне кажется, ты ищешь сострадания не по тому адресу. Хватит и вибратора.

Она вздрогнула, но, надо отдать ей должное, устояла.

– Я вовсе не хотела сделать тебе больно.

– Нет, хотела. Ты хотела поквитаться со мной. Я много раз делал тебе больно. Ты копила все свои обиды, а потом извергла на меня Везувий. Я был слеп, как крот. Все сказанное тобой – правда, я заслужил твой гнев. Но не отрицай, Лиз, ты хотела побольнее уязвить меня, отомстить за свою боль. И ты преуспела в этом. Так больно меня еще ни разу не били. Так что, пожалуйста, уйди и оставь меня в покое…

– Мне страшно. Я одинока. Мне надо за кого-нибудь держаться. И ты единственный человек… – Она дошла до середины комнаты и остановилась.

Я сел и уставился на нее в упор.

– Не верю. И это ты заявляешь, что я занимаюсь саморазрушением? Что здесь, черт возьми, происходит? Только недавно ты говорила, что больше не хочешь меня видеть. Говорила о каких-то обидах, настолько оскорбительных, что ты их никогда не простишь и не забудешь. Вот что ты мне говорила.

Я резко вскинул руку, чтобы удержать ее от ответа – а себя от дальнейших слов.

Чем я занимаюсь? Больше всего на свете мне хотелось оказаться в объятиях Лиз Тирелли… в постели Лиз Тирелли. Мне нравилось смотреть в ее глаза. Я любил смешить ее. Любил, когда она ловила ртом воздух, охала и хихикала. Так какого дьявола я так груб с ней?

– Что? – спросила она.

Я покачал головой, не в силах говорить. Невысказанные слова застряли в горле. Я с трудом сглотнул, закашлялся и стал бить себя по груди. Лиз быстро прошла к бару и, вернувшись со стаканом пузырящейся холодной минералки, насильно всунула его в мою руку и осторожно поднесла ее к моим губам. Я не мог отказаться и выпил воду, даже не почувствовав вкуса. Она продрала мне горло, как сырой песок, но после этого я снова мог говорить. Поставил стакан на стол рядом с кроватью и поднял на нее глаза.

– Не надо объяснять мне. что здесь стоит на кону – для всех. И в особенности для нас с тобой. Может быть, именно поэтому я так и злюсь. Все вышло из-под контроля, и перспектива потерять все пугает меня не меньше твоего. Но больше всего я страшусь потерять тебя. Иногда это настолько меня пугает, что я не могу даже вздохнуть и начинаю дрожать так сильно, что мне кажется, будто я умираю. – Даже рассказывая об этом, я начал нервно подергиваться. Осторожно набрав в грудь воздуха, я перешел к следующей мысли: – Понимаешь, я прилетел в Панаму, так как думал, что, может быть, у нас еще есть шанс. А потом я попал на этот долбаный летающий кошмар и получал оплеуху за оплеухой. Единственным человеком, поговорившим со мной по-человечески, был симпатичный маленький стюард – но ему за это платят.

– Это тот, что с симпатичной попкой?

– Я не обратил внимания.

– Зря. Они носят обтягивающие шорты.

– Ну, тогда у них всех, наверное, симпатичные попки. Хотя да, у Шона приятная задница. Стройные ноги. Милая улыбка. Но он – не ты. Мне не нужен секс. Во всяком случае – не из сострадания и. уж точно, не оплаченный заранее. Все. что я хотел с того самого момента, когда прибыл сюда, – это сесть с тобой, как бывало, и просто обсудить все. Ну и, в конце концов, мы поговорили – да так, что я до сих пор подумываю, не вызвать ли мне врача.

В этот момент она протянула руку и положила ее мне на плечо – легонько, словно боялась дотронуться до меня. Запах ее духов был дурманящим, галлюциногенным. Он навевал видения, от которых я испытал такую боль, что меня затрясло. Я прикрыл глаза от кричащего соблазна, потом открыл их и мягко снял ее руку.

– Нет, не надо извиняться. Это моя прерогатива. Она улыбнулась сквозь слезы в уголках глаз. Я не мог этого перенести. При одном взгляде на нее у меня болезненно сжималось горло. Я почувствовал, что мои глаза тоже наполняются слезами.

Она снова потянулась, чтобы коснуться меня, но я предупредительно выставил руку. Она застыла с поднятой рукой, как и я. Потом я опустил руку, позволив ей протянуть свою через разделяющие нас световые годы и нежно зачесать мои волосы назад.

Спустя секунду она убрала руку, ожидая моей реакции.

Но я никак не реагировал. Не мог.

– Послушай, Лиз, когда я летел сюда, мне казалось, что ты хочешь того же, что и я. Я не знал тогда о твоих нынешних мыслях, поэтому ожидал, что мы можем попробовать исправить положение. Вот и все, чего я хотел. Но то, что ты со мной сделала, напоминает работу шестнадцатитонного парового молота с потрясающим шумовым эффектом и надписью: «Вот и все, люди!» А сейчас… – говорить об этом мне было больнее всего, – ты пришла сюда и хочешь просто посидеть со мной и, может быть, даже слегка обнять. Этим ты сводишь меня с ума, потому что, если я сдамся, это ничего не изменит. Ничего. По крайней мере, в реальном мире. Меня по-прежнему будут ненавидеть, и я по-прежнему буду мешать тебе. И по-прежнему останусь глупым занудой…

– Ты не глупый.

– Да, но все равно зануда. Ты сказала, что тебе будет легче без меня. И ты права, Лиз. Ты так права! Может быть, весь этот проклятый мир станет лучше без меня. Вот что я сейчас чувствую, и я не знаю, как это изменить. Вот почему нам не стоит и пытаться, разве нет? Иначе кто-то из нас скажет или сделает какую– нибудь глупость, и тогда… ну, ты ведь знаешь, что тогда будет.

Лиз кивнула. Потом выпрямилась и посмотрела в окно. Она явно не знала, что делать. В конце концов она сдалась и присела на кровать рядом со мной.

– Не знаю, – сказала она, – но у меня все болит. А когда у меня все болит, я привыкла идти к тебе и получать знаменитый массаж спины. Я надеялась, что мы можем…

– Не смей произносить это, – быстро перебил я. – Нет. Мы. Не можем. Быть. Друзьями.

В ответ она рассмеялась, собственно, слегка хихикнула – но все равно это был смех.

– Ты прав. Мы не можем быть друзьями. Но и врагами не можем быть тоже. Что остается?

Я покачал головой.

– Не знаю. – И я.

После долгого молчания я произнес: – Поистине глупо и вообще не укладывается в голове вот так сидеть здесь, любя и ненавидя тебя одновременно. Мне так больно, что хочется отплатить тебе тем же, и в то же время я очень хочу обнять тебя, потому что от этого уйдут боль и ненависть из нас обоих… – Я посмотрел ей в глаза. – Я дурак. Я действительно все изгадил, да?

Она кивнула с такой грустью, что у меня оборвалось сердце и слезы побежали по щекам. Я не пытался остановить ее, когда она протянула руку и нежно положила свою ладонь на мою. Ее большой палец тихонько пробрался вниз и уютно устроился в моей руке. Она легонько сжала ее.

– Все уже давно изгажено, Джим. Больше нет правильных ответов. Любой всего лишь старается найти удобного козла отпущения.

Я промолчал, не зная что говорить.

– Ты просто идешь… – Она рассеянно провела рукой по волосам. – Просто продолжаешь идти – большую часть времени в одиночку или с неопытными детьми, без поддержки, – но ты все-таки идешь, никогда не жалуясь. Ты просто идешь и делаешь свое дело, а потом возвращаешься, и никто не поздравит тебя, не поблагодарит, даже не скажет: «Вот это парень». Никто никогда не объясняет тебе, что творится вокруг, нужна ли твоя работа или нет. А потом тебя же обвиняют в злобствовании и срывах.

– Не старайся оправдать меня, Лиз. Пожалуйста. Не надо. Я был не прав, и мы оба это знаем.

– Меня больше не интересует, кто прав, а кто виноват, Джим. У меня остался только ты один. – Ее голос дрогнул. – Я сидела в своей комнате и жалела, словно ударила щенка. Не думаю, что у нас осталось много времени, и… о, будь все проклято, Джим! – Она всхлипнула. – Я не хочу умирать одинокой!

Лавина чувств захлестнула меня. Я сам расплакался. Не мог сдержаться. Мне было так же страшно, как и ей. Я притянул Лиз к себе. Она, рыдая, упала мне на колени, и все, что я мог сделать, это изо всех сил прижать ее к себе и удивляться, как я все это выдерживаю.

72
{"b":"55713","o":1}