ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Ты не могла знать, что я чувствовал. Если тебе никогда не приходилось отдавать такие приказы…

– Да, – согласилась Лиз. – Я знаю. В этом ты прав. Но сейчас твоя очередь слушать меня, дорогой. Ты имел право распоряжаться этими жизнями только в том случае, если кто-то выше тебя по званию вручил тебе это право. Я – этот «кто– то». Я – офицер, который взял на себя ответственность. Каждый раз, когда ты шел на задание, я стояла за твоей спиной. И до сих пор стою. Так что это и мой приказ тоже. Я разделяю с тобой ответственность.

Я не знал, что сказать, и отвел глаза. Она пытается успокоить меня? Конечно. Но говорит ли она правду? Боже! Почему я сомневаюсь во всем, что мне говорят? Я должен верить Лиз, если наши отношения вообще чего-нибудь стоят…

Кроме того, я хотел ей верить. Я глубоко вздохнул. Боль не проходила.

– Не думаю, что ты можешь простить меня, Лиз, потому что сам не могу простить себя.

– Здесь нечего прошать. Ты выполнял свою работу.

– Я не подхожу для этой работы.

– Вот здесь ты ошибаешься.

– А?

В том, как она это произнесла, что-то было. Я пристально посмотрел на нее. Лиз кивнула: – Ты должен об этом знать. Твоя работа и твои способности постоянно отслеживаются и анализируются. Таким образом, командование знает, куда тебя лучше направить.

– Ну да, программа персонального размещения ни для кого не секрет. В этом участвует целая куча ИЛов. Но я никогда особо не доверял им. Посмотри, куда сунули Данненфелзера.

Лиз поморщилась: – Хочешь – верь, хочешь – нет, но Данненфелзер – идеальная находка для генерала Уэйнрайта. Нет, послушай меня. Процесс намного изощреннее и основательнее, чем тебе кажется. Вопрос не только в том, чтобы выбирать способности, соответствующие целям. Дело еще и в эмоциональном соответствии. Если кто-то не способен справляться со стрессами, его окружают людьми, которые способны на это, – тогда защищен и он, и его работа. Вот почему я повысила уровень твоего допуска: ты относишься к тем, кого психологический отдел называет «альфа-личности». Это означает, что тебе можно доверить большую ответственность. Ты не боишься трудных решений. Да, ты мучаешься, но – потом. Это просто способ проверить себя, правильно ли ты поступил в свое время.

Потому ты и продвигаешься по службе. Ты добиваешься результатов, и потому тебя продолжают посылать на немыслимые задания. Ты обнаруживаешь вещи, которые никто не видит. Не так уж много людей в мире способны на то, что делаешь ты. Ты лезешь в опасное место, осматриваешься, возвращаешься и сообщаешь не только то, что ты видел, но и что заметил. У тебя от природы способность к синтезу – ты учишься, ты строишь теории, ты учишь, ты изменяешь. Вот почему тебе могут простить смерть тех трех солдат. Это была их работа – защищать тебя и все то, что придет тебе в голову.

Я задумался. Я знал, что хорошо выполняю свою работу, но никогда не подозревал, что кто-то еще замечает это и даже заботится обо мне. Теперь настал мой черед подойти к окну и взглянуть на зеленую крышу леса под нами. Амапа уже виднелась на горизонте – белые брызги на далеких холмах. Меньше чем через час мы швартуемся.

Я набрал в грудь воздуха. То, что я собирался сказать, выговорить было нелегко.

– Если то, что ты сказала, правда – а у меня нет оснований не верить тебе, – я не могу больше выполнять задания. Потому что это означает, что и в будущем другие люди будут рисковать своей жизнью, чтобы защитить меня. Я не могу взять на себя еще чью-то смерть. Три – и то слишком много. Из всех смертей, причиной которых стал я, эти три – самые худшие, не знаю почему.

Лиз подошла сзади и обняла меня. Легонько прижала к себе, потом отпустила и начала нежно массировать мои плечи. Она делала это, когда не знала, что сказать. Я не возражал, я любил ее внимание. Но еще я знал, что так она проверяет мое душевное состояние. – Повернись.

Я повернулся.

Она взяла мою руку и положила себе на живот.

– Потрогай, – приказала она.

– С удовольствием. – И моя рука скользнула ниже. Лиз вернула руку на живот.

– Потерпи. По крайней мере до тех пор, пока я не скажу все, что должна. Возможно, я беременна, Джим, Надеюсь, что так. И если это так, на нас ложится ответственность впустить в этот мир нового человека и вырастить из него самую лучшую личность, какую мы только можем. Но что будет, если доктор Майер определит у него уродство или дефективность? Что, если анализы плодной жидкости покажут синдром Дауна или – я не знаю что? Что, если он ненормальный?

Я опустил руку.

– Он будет нормальным.

– Я знаю, но что, если нет? Что тогда? Что нам делать как родителям?

Я успокоительно пробормотал: – Мы обсудим. Обдумаем. Найдем какой-нибудь выход.

– Мы сделаем аборт, – уверенно заявила Лиз. – Как родители мы несем ответственность за эту жизнь. И если. она не может быть нормальной, то мы также берем на се-бя ответственность закончить ее, ты согласен?

Мне не нравился этот разговор. Меня мутило. Но я сумел кивнуть в знак согласия.

– Это правильно. Когда берешь на себя ответственность за чужую жизнь, то берешь и ответственность завершить ее, если это необходимо.

Она смотрела мне в глаза, пока мне не захотелось расплакаться. Слишком много всего происходит в этом путешествии – и от этого не убежать.

– Джим, – добавила она более серьезным тоном, – что будет, если меня покалечит? Если я впаду в кому без всякой надежды на выздоровление? Мозговая смерть. Ты попросишь доктора Майер отключить систему жизнеобеспечения?

– Лиз, пожалуйста…

– Попросишь? – настаивала она. – Или позволишь мне жить растительной жизнью, ходить под себя, и так год за годом?

– Я надеюсь на Бога, что мне никогда не придется…

– Я тоже надеюсь! Но если придется?..

– Если придется – да, я отключу тебя, а потом пойду в каюту и пущу себе пулю в лоб. Я не смогу это вынести…

– Нет, ты не убьешь себя. Что бы ни случилось, Джим, ты справишься, выживешь и с подробностями доложишь дяде Аире, или доктору Дэвидсону, или кому– нибудь еще все, что видел, заметил, обнаружил. Потому что в этом твоя сила. Поэтому ты здесь. Обещай мне это, Джим.

– Я… Я…

– Обещай! Если любишь меня, обещай только это! – Она пристально всматривалась в мое лицо. – Если не пообещаешь, я не выйду за тебя замуж.

Каким-то образом у меня вырвалось: – Я обещаю, что не покончу с собой. Из– за этого, во всяком случае.

– Если ты не сдержишь обещания, я раскопаю тебя и дам пощечину. Она не шутила.

– Леди, вы почти такая же ненормальная, как и я.

– Хуже, – поправила она. – Я – та, что согласилась выйти за тебя замуж и обременить человечество твоими генами.

Я притянул ее к себе, засмеявшись – но чуть-чуть. Мне надо было прижаться к кому-нибудь. А кроме того, от нее хорошо пахло. Я провел ладонями по всей длине ее прекрасных рыжих локонов.

– Хорошо, дорогая, обещаю тебе. Если, убив тебя, я докажу силу своей любви, я это сделаю. Но чего ты добиваешься?

– Я добиваюсь, дорогой, чтобы, возлагая на себя ответственность за жизнь другого человека, ты брал на себя ответственность и за его смерть – если это необходимо.

– Я знаю.

– Нет, не знаешь. Как офицер не знаешь. И уж точно – как боевой офицер. Иначе этой беседы не было бы.

Я отпустил ее.

– Ладно. Валяй, говори.

– Ты должен услышать это от кого-нибудь, кто испытал подобное. Когда солдат приносит присягу, он отдает себя в распоряжение командира и выполняет все, что бы ему ни приказали. Он принимает твою ответственность за его жизнь. Он соглашается с тем, что его работа важнее его личного выживания. Твоя же забота как офицера – быть уверенным, что солдат используется мудро и целесообразно. И если работа требует от него последней жертвы – а ты всегда надеешься на Бога, что это не произойдет, – но если жертва эта приближает ту великую цель, которой мы все посвятили себя, то это тоже часть нашей работы. И правда, Джим, если проследить весь путь до конца, если ты однажды, приняв на себя ответственность за жизнь солдата, не пожертвуешь ею, когда потребуется, – этим самым ты предашь его и себя тоже.

77
{"b":"55713","o":1}