ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Я воспитывался не в военной семье, – медленно сказал я. – И думаю иначе, Лиз. Мне ненавистно подобное мышление – его оправдания. Я ненавижу бессердечие и трату жизней, ненавижу себя за то, что думал так же, и мне кажется, что многие тоже ненавидят это. Я больше не хочу, чтобы меня ненавидели.

Лиз ответила не сразу. Она расстроилась и, возможно, решала, что делать дальше. Наконец, откашлявшись, она сказала: – Я знаю тебя, Джим. Знаю, через что тебе пришлось пройти – с Шорти, Дьюком, Деландро и всеми остальными. – Она взяла мои руки и посмотрела на них, словно изучая и запоминая, прежде чем снова заглянуть мне в глаза. – Все, что ты когда-либо делал, любимый, было оправданно в то время, когда это происходило. Имея доступную тебе в тот момент информацию, ты просто не мог сделать ничего другого. – Она подошла ко мне вплотную и заговорила невероятно искренне; сейчас мы переживали один из. самых напряженнейших и доверительнейших моментов нашей жизни. – Я не могу себе представить тебя делающим что-нибудь такое, что действительно оправдало бы ненависть – мою или кого-либо, другого. Гнев – да, ненависть – никогда. Запомни это. Вспомни, что я сказала, когда мы стали любовниками. Я не лягу в постель с побежденным – и, во всяком случае, не выйду замуж за побежденного или неудачника, не говоря уж о том, чтобы родить от него ребенка.

Я с трудом проглотил ком в горле. Если вчера вечером Лиз с трудом выслушивала горькую правду, которую я должен был сказать, то сейчас мне непереносимо трудно слушать ее. Я боялся, что ком в горле теперь будет стоять вечно.

– Выкинь все из головы, – сказала Лиз. – Ты хороший человек и возьмешь на себя ответственность за все, что тебе полагается. Я слишком часто видела, как ты это делал, чтобы сомневаться. – А потом она добавила: – Я люблю тебя. И выйду за тебя замуж. Рожу тебе сына. Сделаю тебя невероятно счастливым…

– Вообще-то, я мечтаю о маленькой девочке – с рыжими волосами, такими же сияющими, как у тебя…

Я поперхнулся собственными словами. То, что она сказала, обрушилось на меня, будто камнепад. Проглотив радостное смущение, не стал сдерживать слезы счастья, побежавшие по щекам. Я ухитрялся смеяться и рыдать одновременно.

– О, дерьмо. Что ж, начнем все заново. Я быстро взглянул на часы.

– У нас есть еще немного времени перед швартовкой. Почему бы нам, э… не положить, в некотором роде, начало нашему невероятному счастью?

Лицо генерала Лизард Тирелли расплылось в сладострастной улыбке. Подмигнув, она сказала: – Давай наперегонки – кто первым добежит до спальни.

Рост хторранской манны происходит в основном в верхнем слое почвы, прежде нем появляется плодоносящее тело растения.

Когда манна распадается, ее споры разлетаются, как. пыль. Большую часть этих спор съедают как земные, так и хторранские организмы, но незначительная часть всегда выживает и дает начало следующему поколению.

Рано или поздно выжившие споры найдут условия, подходящие для прорастания, и начнут кормиться за счет процессов гниения, которые протекают в верхнем слое почв повсеместно. По достижении критического размера растения на поверхности вырастает плодоносящее тело гриба, предназначенное для дальнейшего распространения спор. Манна – один из самых распространенных хторранских видов. Пуховики являются обычным зрелищем на полях и равнинах большинства зараженных территорий земного шара.

Однако временами над большими регионами появляются сразу огромные массы пуховиков. Механизм, вызывающий это явление, пока неизвестен. Возможно, это реакция на изменение состава почвы, температуры, плотности населяющих ее организмов или совокупности этих факторов. Также это может быть реакция на химического агента, выделяемого каким-нибудь другим хторранским растением или животным.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

4 АМАПА

Человек с харизматическим протезом наверняка окажется обманщиком и во всех осталь-ных отношениях.

Соломон Краткий

Амапа оказалась местом, где нас ждали неприятные сюрпризы.

Пока бразильский посол и его свита шествовали по парадной лестнице, обслуживающая команда загружала дополнительные инструменты, датчики и провиант в один из кормовых люков. Едва ступив на борт, несколько человек из обслуживающей команды исчезли в лабиринте подсобных коридоров и как в воду канули.

Вскоре после этого возникли небольшие неполадки с балластом по правому борту, и капитан Харбо отложила вылет, пока наладочная бригада не перепроверит весь такелаж. Просидев как на иголках пятнадцать минут в салоне, Лиз похлопала меня по плечу.

– Пойдем, – шепнула она. – Что?

Я оторвался от номера «Ньюсвиста», который пролистывал. Федеральное правительство наконец решилось возбудить дело против Манхэттенской Двадцатки, японо-американского конгломерата, обжулившего тысячи вкладчиков на миллиарды пластиковых долларов с дутым планом восстановления острова Манхэттен. Я просматривал фотографии ответчиков в поисках либо мистера Такахары, либо Алана Уайза. Никого из них там не оказалось.

Вероятно, что мистер Такахара слишком ловок, чтобы попасться, а Алана Уайза просто отбросили как мелочь. Рано или поздно я сделаю запрос в сеть и выясню, что случилось с мистером Уайзом.

– Пойдем, – повторила Лиз с ноткой нетерпения в голосе.

– Куда «пойдем»? Я еще не дочитал статью.

Я показал Лиз журнал. Чертежи истинного проекта восстановления Манхэттена были и странными, и воодушевляющими.

Лиз даже не взглянула на журнал. Она просто наклонилась и шепнула мне на ухо нечто удивительное. Но что меня удивило в равной мере – так это то, что я, оказывается, еще не утратил способность краснеть. Мой цвет лица мог бы остановить все движение на Пятой авеню.

Сумев выдавить «да», я подскочил и, забыв про журнал, засеменил за Лиз, жадно пуская слюни. Хорошо еще, что не оттоптал себе нижнюю губу. Но, вместо того чтобы повернуть налево, к нашей каюте, она свернула направо и, предварительно оглядев оба конца коридора, открыла дверь в служебный отсек. Я спустился по лесенке в спартанского вида коридор и далее в…

Доктора Зимф я узнал в ту же секунду. Она выглядела усталой, но собранной. Когда я увидел ее впервые, то подумал, что она похожа на водителя грузовика. Однако сейчас доктор напоминала шофера, проехавшего от Нью-Йорка до Сан-Диего и обратно не останавливаясь, даже чтобы пописать. Рядом с ней стоял дядя Аира – генерал Уоллакстейн, все такой же лысый, такой же мрачный и, возможно, все еще затаивший прежнее недовольство. На нем был простой штатский комбинезон.

Капитан Харбо тоже была здесь. Но кроме нее из ученых присутствовало лишь несколько человек. Все армейские офицеры были налицо. Я заметил генерала Дэнни Андерсона, сына Дьюка, тоже в неформенном комбинезоне. Он стоял рядом с дядей Айрой, напоминая глыбу одушевленного бетона. Плечи его, казалось, стали еще шире, весь он словно состоял из одних мускулов. Должно быть, качался с помощью телок, а не штанги.

– Что за?..

– Тихо! – скомандовала Лиз и потянула меня вперед. Я быстро окинул взглядом помещение. Мы стояли под огромными серебристыми баллонами с гелием, который поднимал «Босха». Я посмотрел вверх, еще вверх, потом еще вверх, но где заканчиваются баллоны, так и не увидел. Они просто исчезали в легкой желтой дымке на огромной высоте. Наверху светились рабочие фонари, но с таким же успехом это могли быть и звезды.

– Хорошо, – произнес дядя Аира, – все в сборе. Давайте приступим к работе. У нас не так много времени. Научная экспедиция, в которой вы участвуете, проводится на законных основаниях – никогда не забывайте об этом, – но одновременно она служит прикрытием для крупной военной операции класса Дубль– Кью, Красный Статус, под флагом.

Флаг означает, что определенные аспекты операции по требованию президента засекречены даже от некоторых членов Объединенного Комитета начальников штабов. Внесу ясность. Генерал Уэйнрайт, например, знает только то, что экспедиция получила еще и военное задание. Ему сказали, что военные лишь обеспечивают секретность – пусть он так и думает. Ему неизвестно, какие приказы вы сейчас получите. – Такого жестокого выражения лица у дяди Аиры я еще не видел. – Он никогда не узнает о содержании приказов, и никто другой тоже, потому что вам их отдадут в устной форме. Ничего нигде не записано и не будет записано. Это первый приказ: не фиксировать ничего, что имеет отношение к операции.

78
{"b":"55713","o":1}