ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Сейчас Елена Сергеевна, согласно наспех составленному плану, ехала в такси на квартиру у парка Лефортово. Это была одна из квартир Аджиева, разбросанных по всей Москве - еще одно выгодное вложение капитала. Артур Нерсесович играл ими, словно кеглями - продавал, менял, сдавал внаем на короткий срок. Эту не трогал - она была записана на Елену.

Хотя мог бы, конечно - треть престижных нотариальных заведений Москвы была у него в кармане. Но эта была дорога, как память. Здесь Артур Нерсесович провел с Еленой первую ночь после того, как отвоевал ее у панели. Здесь же они продолжали встречаться, пока он оформлял официальный развод с первой женой. И потом он не раз привозил ее сюда "чтобы испытать острое наслаждение первой брачной ночи" - по его собственному выражению. Она тоже берегла память - ни разу за время встреч с Раздольским не заикнулась ему о существовании этой квартиры. Встречи, объятия, оглушающе-затяжные поцелуи до нехватки воздуха в груди - Господи, как давно это было. И было ли вообще?

А год назад Артур Нерсесович уговорил ее передать квартиру этому новому телохранителю...как же его - Федору Артюхову. К которому у нее за время их знакомства возникла целая палитра чувств: от восхищения до открытой неприязни. Бр-р,- ее передернуло от воспоминаний об этом уголовном элементе. Хладнокровно зарезать человека среди бела дня в центральном универмаге столицы - без эмоций, как барана. И в то же время он не единожды спасал ее жизнь и честь. Говорят, погиб...

Елена Сергеевна проходит по двум комнатам без единой пылинки на вещах. Только запах, неуловимо-знакомый запах преследует ее - словно прошлым вдруг повеяло, какими-то далекими приятными воспоминаниями. Она заходит на маленькую кухню, падает на резной лакированный табурет и содрогается от долго сдерживаемых рыданий, уткнувшись носом в сложенные на кухонном столе руки. Неужели она была когда-то просто Ленкой?

И любила, и была любима. Неужели все в прошлом?

Успокоившись и приведя себя в порядок, Елена Сергеевна взялась за второй пункт своего плана - поиски Раздольского. Времени на это ушло немного - номер его дачного телефона отпечатался в памяти, как когда-то, во времена пионерии, заветы Ильича.

- Алло, я слушаю вас.

- Ефрем, это я,- запас слов иссяк, словно в голове вдруг упала черная шторка - раз и заклинило.А бедное сердце вновь отчаянно колотится в груди, как бы напоминая - оно есть, не остыло. И воздух отчего-то вдруг загустел и с трудом проходит в легкие сквозь плотно стиснутые зубы - чтобы не закричать, не сорваться на рыдания.

- Лена, Леночка, Ленусик,- бормочет обалдевший Раздольский - его лексикон также не выдержал испытания неожиданностью.- Скажи мне только одно - ты свободна там, у себя?

И тогда она наконец вздыхает воздух полной грудью.

- Да, я свободна, Ефрем!- кричит она в трубку. - Я свободна, как птица в полете, по крайней мере на целых полмесяца. Приезжай сюда,- она диктует адрес,- это абсолютно чистая квартира.

И тут же бросает трубку на рычаг - пока она добрая, эта трубка. А может ведь выдумать тысячу, миллион причин, по которым они не встретятся в ближайшее время. А может, никогда.

Ну, что теперь? Елена застывает в нерешительности - неопределенность хуже ожидаемой смерти. А, была не была. Она вытряхивает из спортивной сумки минимум необходимых вещей, которые захватила с собой и выходит на площадку - пустой холодильник на кухне необходимо забить продуктами.

...Гора смятого постельного белья не в силах препятствовать отчаянной любовной схватке двух слившихся воедино тел. А работающий на полную мощь телевизор не в состоянии заглушить сладострастно-ликующих криков, издаваемых время от времени одним из партнеров, достигшим наивысшей стадии наслаждения. Ни бессвязно-любовных слов, ни нежного шепота в ухо, ни признаний - слишком долго они мучились этой самой неопределенностью, шаткостью любовных отношений и призраком "китайца", всегда висевшим над их очередным убежищем - словно Дамоклов меч. Настало время долюбить недостающее, плюс то, что накопилось за год разлуки.

- Стой, погоди, да прекрати же, сумасшедший,- Елена последним усилием выворачивается скользким от пота телом из-под неутомимого, казалось,Раздольского и, перекатившись на край широкой кровати, застывает без сил, без движения, раскинув в стороны руки.- Я еще надоем тебе за эти две недели,- обещает она, из-под полуприкрытых век наблюдая за его реакцией.

А Ефрем Борисович, облокотившись на руку, безотрывно взглядом ласкает это прекрасное в свое наготе тело, похожее сейчас на большую изнемогшую в полете птицу. Потом вздыхает.

- Вся беда в том, Ленусик, что если даже я захочу вдруг тебя бросить - у меня это теперь не получится. Слишком плотно мы срослись друг с другом - одно большое любящее сердце на двоих. И разделить нас можно, лишь разрубив сердце надвое. То есть убить.

- Не говори так,- вздрогнула Елена Сергеевна.- Для Аджиева это удовольствие - рубить, убивать. Неужели мы так никогда и не избавимся от этого кошмара?- из уголков прикрытых глаз на простынь сбегают прозрач ные капельки влаги.- Мы уедем отсюда, Ефрем, далеко-далеко, у меня есть деньги, Артур на меня денег не жалел никогда. А я их копила, заначивала, как говорят в народе. И этой заначки хватит нам надолго...Боже мой, ты ведь не знаешь - у меня открылся талант художницы. Я еще сама не знаю, насколько талантлива, но одно то, что Аджиев заставил меня подписать доверенность на уже законченные работы, говрит о многом. Он никогда ничего просто так не делает, поверь мне. Мы откроем за границей художественный салон, вот,торжественно говорит она.- Ты свободен, Ефрем. И там филиал твоей фирмы...тут Елена замечает, что Раздольский не слушает ее, думая о чем-то своем.

- Я-то свободен, Ленчик,- медленно, словно в раздумье, произносит он.- Жена давно дала мне развод, прокляв заодно нас обоих. Она теперь с детьми где-то в Швейцарии. Но ты не свободна - я слышал, у вас родился ребенок.

Вот оно- Елена Сергеевна вздрогнула. То, что давило ее и мучило, пока она ждала Ефрема в этой квартире. Она знала, что Максим рано или поздно встанет между ними - не такой человек Раздольский, чтобы не вспомнить о нем.

- О чем ты говоришь, Ефрем?- она заторопилась.- Это сын Аджиева. Он заставил меня родить, надеясь, что ребенок привяжет меня к нему. Максим весь в Артура: такой же черный. И жестокий - наша корми лица часто жаловалась, что он когда-нибудь откусит у нее сосок одними деснами. А представь, что будет, когда он вырастет. "Китаец" сам займется его воспитанием, он даже сейчас не подпускает меня к ребенку. Жестокий ублюдок - вот идеал Артура. И Максим станет им - можешь быть уверен. Я уже сейчас ненавижу это Аджиевское отродье,- Елена вздрогнула, теперь от отвращения.

- Лена, как можно ненавидеть собственных детей,- ужаснулся Раздольский.- Это же цветы жизни...

- Может быть, кто-то из них и цветок,- запальчиво перебила его Елена,- а что касается Максима - это будет чертополох, если не чего-нибудь похуже. Да что там спорить. Если дело только в нем - я без проблем устраню эту помеху нашей с тобой любви,- вдруг успокоилась она.

- Что ты хотела сказать словом "устраню"?- вновь заволновался Раздольский.

- Только то, что сказала. Максим у меня в паспорт не вписан, понял? Забыла я,- усмехнулась Елена.- И вписывать его не собираюсь.

- Ты хочешь сказать - у тебя чистый паспорт?- озабоченно спросил Ефрем.

- Какой ты догадливый,- съязвила Елена Сергеевна.- Причем оба - и загран тоже. А теперь обними меня покрепче, пока мы не рассорились из-за какого-то пустяка - у тебя ведь тоже дети в Швейцарии.

- Резонно,- улыбается Ефрем и нежно целует ее в мочку уха. Затем в шею. И так, не останавливаясь, опускается все ниже, ниже...

- Мамочка моя,- Елена Сергеевна испускает долгий протяжный стон, когда он касается, наконец, языком заветного бутона,- думала ли ты когда-нибудь, что твоя дочь в сорок лет будет испытывать по нескольку оргазмов в день, даже не пересчитывая их! И если Бог награждает так за любовь и терпение - пусть он и дальше не забывает нас с Ефремом.

24
{"b":"55734","o":1}