ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Да это и не шоу вовсе,- захотелось крикнуть Владу так, чтобы перекрыть какофонию бесстыдства, творимого на полу и диванах.- Это же настоящая групповая случка. И попытайся тронуть любого из вас, попробуй замочить хоть каплей компромата - завтра же на весь мир пресса и телевидение разнесут о притеснениях в развитие культуры и массового отдыха. Ведь у всех собравшихся здесь имеется надежная "крыша"- многочисленные связи среди фанов и просто поклонников, многие из которых занимают не последнее место в высших эшелонах власти. Клубы, подобные "Клондайку", невозможно закрыть, как невозможно отрубить голову гидре - на ее месте тут же вырастает новая. Его можно взорвать, испепелить, раздербанить на мелкие кусочки. Однако и это не поможет - на пепелище через время воскреснет еще более современный, более развратный Феникс. Тогда чем же вы лучше и чище меня, которого Сват сегодня причислил к когорте маньяков, перерезающих человеческое горло, словно куриное.

Это хотел крикнуть внутренний Влад, его второе "я". А первое в это время лихорадочно разоблачалось, оставляя на теле одни лишь трусы. Затем он замотал кассеты в порванные штаны, а сверток сунул в узкую щель между стеной и шкафом. И, дав хорошего пинка своему второму "я", продолжавшему скулить что-то о вреде наркотика на имунно-половую систему, рванул через весь зал к бару, борцовскими приемами расчищая себе дорогу к "Манхэттену", под звуки незатейливого шлягера из встроенных динамиков.

И вдруг музыкальная попса резко обрывается, словно певцу рот заткнули невидимым кляпом. А весь шумовой бардак постепенно перекрывает нежная мелодия, переходящая в песню. Голос певицы чист, как первая весенняя капель, как звук камертона на самой высокой ноте.

Все сроки вышли, а тебя все нет, И ночью сон - не сон, и бред - не бред.

- Ну отзовись,- молю ночами небо, - Ну передай хоть маленький привет.

Дерущиеся на полу пока не обращают внимания на голос, пытающийся жаворонком прорваться сквозь стаю ворон туда - к солнцу, в небесную голубизну. Им пока не до эмоций.

В виски набатом бьют колокола, Разлука между нами пролегла На километры или на столетье?

О Боже, дай мне сил, чтоб ждать могла.

Голос крепнет, развивается, заполняя собой все пространство танцзала. Уже слышно - это не "фанера" - песня исполняется "вживую". На маленькой эстраде возле бара начинают мигать огоньки, высвечивая в неясном полумраке белую фигуру посередине небольшого помоста. И постепенно стихают визги и мат, а головы борющихся с интересом поворачиваются к эстраде, на которой белокурая девушка в белоснежном газовом коконе исполняет песню, медленно поворачиваясь вокруг своей оси. И воздушная просвечивающая ткань сматывается виток за витком со стройного тела, покорно ложась у его ног снежным сугробом.

Ни пламя догорающей свечи, Ни зведы уходящей в свет ночи Послания к тебе мне не подскажут.

Все, как живое - дышит. Но молчит.

И вот уже вся полуголая элита с восхищением вслушивается в чарующие чисто- серебряные звуки, все ближе подползая к эстраде - увидеть, услышать, пощупать это волшебное создание, продолжавшее невозмутимо разоблачаться под одобрительные крики и свист окружающих. Вот пошлираскручиваться последние витки с тела, обнажая грудь великолепной формы.

Боготворю любовью неземной, Кричу тебе: - Дождись и будь со мной!

...Но, может быть, меня ты не услышишь За чьей-то, заслонившей мир, спиной.

Последний слой заскользил с тела девушки быстрее, быстрее - грудь, живот, бедра...И в самый последний момент свет погас вновь, вспыхнув на мгновение. Но этого мгновения Владу оказалось достаточно: он узнал в волшебной исполнительнице свою сменщицу на автозаправке в Химках - это была Кармен.

Глава 4. К О Н Т Р А К Т Н А Л Ю Б О В Ь.

Сообщение банкира Левочкина об очередной измене жены третий день не давало покоя сердцу Артура Нерсесовича, приводя его в ярость каждый раз при воспоминании об этом разговоре. И даже так удачно проведенная операция по изъятию второй половины бриллиантов из наследства Васи Вульфа нисколько не повысила тонус Аджиева. Наоборот - было бы все хорошо дома - остался бы в живых этот Серега-торгаш. В принципе Аджиев ничего против пацана не имел. Ну, забрал бы алмазы, принадлежащие ему по праву наследственности авторитета, еще и комиссионные мог выплатить жорику. Для этой первоначальной цели и были уложены в кейс доллары. Но там, в квартире, при совершении сделки, его настолько покоробили выражения самоуверенности и довольства на молодом и симпатичном лице фарцовщика, что он тут же подавил в себе меценатские чувства. Вот такие молодые альфонсы и уводят чужих богатых жен, присасываясь к ним, как пиявки - до последнего доллара из заначенной от мужа суммы, до последней побрякушки, подаренной супругом в минуты испытываемых им особо возвышенных чувств. Эти хлюпики чаще всего доводят благополучную с виду, респектабельную семью до раскола, а жен влиятельных людей до самоубийства, или, хуже того, убийства собственного мужа. И когда такие мысли промелькнули в голове Артура Нерсесовича, участь хозяина квартиры Сергея Пукало была решена в самом начале сделки.

Выйдя с Гришей из Аптекарского переулка, к месту отстоя двух джипов охраны и собственного "Мерседеса", Артур Нерсесович вдруг остановился и взял помощника за рукав.

- Все осмотрел, когда выходил? Дверь закрыл основательно? - и глазами-буравчиками ввинтился, кажется, в самую душу.

Именно сейчас Гриша понял, где допустил промашку. Он так спешил вслед за шефом, пряча по карманам улики, что просто не успел повернуть задвижку двери на полоборота. А комнату, в которой они сидели, вообще не осматривал. И еще понял наследный палач - если сейчас сказать Аджиеву об этом - можно не дожить до следующего утра. В вопросах ухода с места преступления "китаец" сам был щепетилен до мелочей, и не прощал окружающим амбалам малейшего упущения, могущего привести к провалу. В памяти невольно всплыло последнее "дело" - из-за него распрощался с жизнью Гришин предшественник, у которого он тогда был заместителем. ... На бегах проигрался один из "крутых". Причем по-крупному - лошадь, на которую он упорно ставил из забега в забег, никак не желала приходить первой. И тогда он попросил Артура Нерсесовича одолжить налички, обещая выписать чек тут же, не сходя с трибун. Тот весело, по-приятельски, хлопнул его по плечу.

- А хочешь, братан, я тебе вместо налички укажу лошадку, которая в следующем забеге возьмет призовое место? С гарантией ста пяти процентов.

Он знал, что говорил: именно в этом, двенадцатом забеге, у него были подкуплены жокеи. И что бы "крутому" не согласиться на предложение, сделанное Аджиевым от щедрот своих в минуту душевного подъема. Но этот, видимо, был круче навозной кучи: небрежным щелчком сбив аджиевскую руку со своего плеча, он презрительно сплюнул ему под ноги.

- Я от таких, как ты, подачек не беру. Или зелень под процент, или катись колбаской.

Гриша и Степан, сидевшие сзади на скамье, привстали с мест, вопросительно глядя на шефа. Тот небрежно махнул рукой - сидите, мол. Артур Нерсесович после отповеди выглядел по-прежнему непринужденно-веселым, но они поняли тогда, чего ему это стоило. Ни слова не говоря, он раскрыл кейс с деньгами, лежавший у него на коленях, и отсчитал громиле сто штук баксами.

- Не нужен мне твой чек, братан,- через силу вымолвил.- Даю бабки без процентов, при твоей и своей братве. Отдашь через два дня. Не отдашь - на "счетчик" станешь. Еще две недели спустя тебя казнят "свиньей".

И ушел с трибун, не досмотрев скачек. Выигрыш, конечно, снял с кассы ипподрома его менеджер. А "крутой" тут же просадил одолженные сто тысяч.

Из-за своего ослиного упрямства, естественно.

Дома Аджиев вызвал к себе в кабинет Степана - правую руку, и его, Гришу. Положил перед ними на стол хороший пресс бабок.

- Что хотите делайте, но этот хмырь два дня из дома носу не должен высунуть. Только учтите - без всяких там телесных повреждений обойтись.

54
{"b":"55734","o":1}